Злаки Зодиака, или Ижица-файлы - Игорь Чубаха

— Таксер видел дом, он и навел, когда его вежливо спросили. Мы ведь у Богдухана волну подняли, вот круги по воде и вернулись.

— Таксер отчалил раньше, в какой подъезд мы входили, не фиксировал. Туши свет! — гаркнул художник единомышленнику, пригибаясь от проносящейся над головой на бреющем и разлетающейся в дребезги об стену эскадрильи тарелок, — А то мы — как на ладони!

Это был старый добрый полтергейст, причем, наводимый. Верняк, наводчик предварительно проник в квартиру и напустил гремлинов (не запертая дверь!), затем переместился на крышу и теперь щурится в бинокль ночного видения.

— Черт с ним, со светом! — заорал в ответ из-за ножек стола единомышленник, — Надо прорываться к выходу!

Будто взрывпакеты, один за другим отхлопали упаковки с кардамоном, солью и корицей: пороШОковая терапия. Пыхнула пачка красного молотого перца, поле боя заволокло ядовитым оранжевым туманом.

— Только не хватает лаврового листа! — оценил ситуацию гурман Валера.

— Как тут прорвешься?! В ИСАЯ палтергейстные взаимоотношения запрещены! По уставу! Это не ИСАЯ, живьем брать не будут! — И Максим послал в заоконный мрак вторую пулю, даже не пытаясь обожженными перцем глазами оценить результат.

При этом рядом в спинку стула воткнулся шустрый кухонный нож. И самое страшное во вражьей атаке было то, что враг оставался невидим. То ли с крыши соседнего дома, то ли еще откуда, незримый дирижер управлял безумной пляской оживших предметов. Цеппелином под потолком мыкалась гитара, выбирая мишень — чье-нибудь темя — для жесткой посадки. По плите, броненосцем пуская пары, пер чайник. Доползет до края и ошпарит ту жертву, которая первой попадет под носик.

— Алина! — выбрав самое подходящее время для расспросов, затряс за плечо девушку Максим, — Ты кому хвасталась новым кавалером?

— Только подругам! — пискнула полузадушенная сестра.

— Тогда на нас должны были напасть исаявцы! — откоментировал Храпунов отгороженному скатертью Валере и схлопотал серию чувствительных оплеух слишком толсто нарезанными ломтями сыра, — Ну что, убедился, что это политика? Грызня вокруг выборов губернатора, никаких «Пешка-Ферзь»! И здесь ИСАЯ с Богдуханом заодно!

— Не бзди, прорвемся! — и Валерий вздыбил стол столешницей к окну. Катнул его в центр кухни и, как за осадным щитом, бросился на выход, чихая и кашляя, весь в соплях после перцового теракта. До поры притаившийся в засаде торт погнался быстрее метели за беглецом в коридор.

Отодрав от пола полурасплющенную сестру Алину, потолкал ее на выход и Максим. И тут же на освободившемся месте зашипела опоздавшая струя из чайника-тугодума. Гитара пропеллером завиляла следом, но не вписалась в проем. Бим-бом!!! Полуобернувшись, Храпунов пристрелил в лет метившую ему в затылок бутылку красного сухого вина.

— Гады, такую песню испортили! — пискнула выталкиваемая Алина то ли про самодеятельность Храпунова, то ли про индейку, то ли про пресеченную постельную сцену с Валериком.

Перед дверью из квартиры забывший выключить телевизор, утирающий с анфаса кондитерский крем и взбитые сливки Валерий на правах хозяина жестко скомандовал:

— Ждите меня в подъезде. Будет кто встречный, пали без разбора!

— А ты?

— А мне кое-что на память оставить надо, как художнику художникам, — многозначительно кивнул Валера в сторону комнат.

— А если?.. — жалобно захныкала сестра Алина.

— А если через полминуты не вернусь, значит — судьба.

Сестра Алина хотела добавить что-то на трагической ноте, но Максим не дал. Выскользнув на площадку, поведя стволом нагана вверх по ступенькам, поведя стволом вниз по ступенькам, Храпунов выдернул, как морковку, подчиненную из квартиры и поволок за собой, благо, у душой рвущейся к Валерию сестры не хватало сил сопротивляться.

«Заклятие „Пешка-Ферзь“ говоришь? — кумекал Максим, — а если я действительно стырил не ту бумажку, подцепил проклятие и теперь, будто чумная крыса, несу беду окружающим? А если в ауре этот полтергейст только из-за меня?»

Внизу, перед выходом из подъезда, им долго ждать не пришлось. Валера сбежал следом на счет «пять», что-то на ходу утрамбовывая в кармане и распространяя запах, как на кондитерской фабрике — виной тому, понятно, тортовая атака. Но прежде, чем окунуться в ночь, парфюмный художник смахнул из угла паутину вместе с пауком и растер подошвой:

— Предатель!