Арабская кровь - Таня Валько

Марыся не забудет до конца жизни событий того страшного дня, когда с Самирой произошел несчастный случай. После этого тетя впала в кому, а сестричка Марыси Дарья исчезла. Тетя Малика хотела ей что-то рассказать о маме и сестре уже перед своей смертью, но не смогла. Она все это время скрывала правду и забрала тайну с собой в могилу. Если бы было желание, то уже в детстве Марыся воссоединилась бы с семьей и жила в спокойной нормальной стране, где нет бунтовщиков, террористов и где мужчины на протяжении веков не подвергают дискриминации женщин по закону.

Сейчас молодая женщина впервые за многие годы вынимает помятую фотографию матери, спрятанную глубоко в шкатулке у кровати. Марыся вздыхает, глядя на красивую блондинку, которая держит ладони на округленном беременностью животе и счастливо улыбается.

– Во имя Аллаха, еду! – выкрикивает Марыся, срываясь с места. – Без звонка, без договоренности. Моя мать живет в этом же городе, а я струшу и не навещу ее?

– Лукаш, открой дверь, у меня мокрые руки! – кричит Дорота из кухни в сторону зала.

– Я тоже кое-чем занят, женщина, ты ближе.

– Разумеется, как всегда, – вздыхает она. – Даруся, присмотри одну минутку за Адашем, я сейчас вернусь.

– Хорошо, хорошо, – с улыбкой отвечает девочка-подросток, обнимая брата рукой. – Вот кому-то горит. Никого же не ждали.

По-прежнему худенькая, хотя уже почти сорокалетняя Дорота выходит во двор, где ее удушливым пеклом обволакивает жар Эр-Рияда.

– I am coming! – кричит женщина, слыша следующий звонок.

Она злится на такое наглое нетерпение непрошеного гостя, резко открывает металлические ворота и застывает как вкопанная. На лестнице перед домом стоит молодая девушка с арабскими чертами лица и удивительно светлой кожей, вьющимися золотыми волосами, в длинной, до земли, абайе.

– Кто это? – слышит за собой Дорота голоса Лукаша и Дарьи.

– День добрый, мама… Наконец-то я тебя нашла.

– Моя Марыся, моя доченька любимая! – Сдерживая слезы, Дорота протягивает руки и обнимает за шею так долго разыскиваемого ребенка.

Она ведет взрослую дочь в дом в сопровождении застигнутого врасплох Лукаша и Дарьи с маленьким Адашем на руках. Дорота берет у Марыси черный плащ и с удовольствием смотрит на стройную, хорошо сложенную фигурку девушки. Дочь выше ее на полголовы, у нее длинные ноги, как у отца, и тонкая талия, как у матери, а большая грудь, пожалуй, как у арабских предков по женской линии. Цвет ее волос напоминает созревшее льняное зерно или мед, подсвеченный лучами солнца. Глаза типично арабские – миндалевидной формы, темно-карие, смешанные с чистым золотом. Их необычность подчеркивают темно-каштановые брови, которые, как крылья пугливой бабочки, ежеминутно поднимаются и опускаются. Ее семитский нос свидетельствует об арабском происхождении, но он не большой, как у некоторых арабок.

– Эй, так ты и есть моя легендарная сестра, которую я знаю только по рассказам?! – выкрикивает Дарья, не в силах выдержать гнетущей тишины. – Давай поцелуемся, не стой истуканом.

Свободной рукой она притягивает Марысю за шею и звучно чмокает.

– Меня зовут Лукаш, – представляется мужчина с приятным и спокойным выражением лица. Он носит элегантные очки в золотой оправе и бреет лысеющую голову. Под рубашкой вырисовывается небольшой живот мужчины среднего возраста.

– Сядем в зале. – Он жестом приглашает войти в гостиную, потому что мать с дочерью совершенно окаменели и стоят в прихожей, как две жены Лота.

Дом очень красивый и просторный, хотя, конечно, не дотягивает до особняка, в котором живет Марыся. Зал обставлен современно и без чрезмерной роскоши, а украшают его изделия саудовских ремесленников. Через застекленную стену и дверь на террасу виден небольшой садик с маленьким бассейном, вокруг которого стоят пластиковые стулья и столик. Тут же – небольшая песочница, пластиковая горка и разбросанные везде детские игрушки.

– Вот так мы живем, – начинает Дорота, следя за взглядом Марыси. – А ты где живешь? Я слышала от Кинги, что у тебя муж-саудовец, – говорит она с нескрываемым недовольством в голосе.

– Мы можем перейти на английский? Я не очень понимаю, – прерывает Марыся поток польских слов.

– Well… – Мать с неодобрением кривит губы и грустно вздыхает.

– Of course! – быстро выкрикивает Дарья, нисколько не смущаясь и необычайно радуясь, что видит сестру.

– Это понятно, что ты не говоришь по-польски, потому что воспитывалась в арабской семье, не говорила на родном языке, – поясняет мужчина, с осуждением глядя на жену.

– Собственно… – Марыся повышает голос. Она чувствует себя не в своей тарелке среди чужих людей. Начинает жалеть, что пришла сюда.

– Мама, возьми Адаша, а я займусь сестрой, – подхватывается Дарья. – Пойдем в кухню, нальем себе что-нибудь выпить. Даже не предложили бедной девушке стакана воды, а жара чертова!

– Не выражайся! – Дорота держит свою семью в ежовых рукавицах.

Когда девушки выходят, супруги начинают шептаться между собой, что еще больше стесняет гостью. «Ведь могли бы даже кричать на этом странном трескучем языке, все равно не поняла бы, – говорит Марыся про себя. – Такое уж мое счастье, что даже семья меня не признает». Ей становится все больше обидно, и слезы наворачиваются на глаза.

– Эй, не обращай внимания! – Дарья сразу это замечает. – У мамы такое настроение. Это называется менопауза.

Она злорадно улыбается.

– Спасибо. – Марыся сдерживает слезы. Язвительность девочки-подростка ее радует. Она чувствует, что любит эту девочку всем сердцем и хотела бы с ней общаться.

– Ты помнишь что-то о Гане? – спрашивает Марыся с надеждой в голосе.

– Пардон, была слишком мала. У меня какие-то разрозненные картинки в голове. Слушай, а там был фонтан посреди сада? И мусульманская прислуга? Я помню страшно худую чернокожую женщину. Я боялась ее, как дьявола, в особенности ее больших глаз.

Дарья смеется, наливая колу в стаканы, полные льда.

– Да, точно! А бабушку Надю?

– Мне снится повторяющийся сон: добрая седая арабка наклоняется надо мной и целует. Она пахнет пижмой и старостью.

– Девочки, идите к нам! Поболтаем вместе! – зовет мать из зала.

– Чем ты занималась все эти годы? – обращается она к Марысе. – Я знаю от Самиры, что вы были в Гане.

– Да. Там погибла тетя Малика. Потом мы возвратились в Триполи, где жили с бабушкой в таком прелестном маленьком домике в округе Фашлум.

– Но я тебя нашла на Гурджи!

– Мы переехали. – Женщины стараются не упоминать о том, что Марыся отказалась тогда вернуться с матерью в Польшу.

– И что дальше? Мой детектив потерял вас из виду.

– Позже был Йемен. Я пробыла там два чудесных года. Жила в большой семье, познакомилась с друзьями, узнала любовь…