Холодная гавань - Ричард Йейтс

А затем, по взаимному, высказанному полушепотом согласию, они совершили небольшую передислокацию, для чего пришлось на несколько горьких мгновений прервать близость, и уже с полным удовольствием воссоединились на заднем сиденье.

Возможно, жизнь не сводится к одной любви, но эта мысль посетила их не раньше чем они поженились. Брак этот мог состояться и на пару лет позже, оба еще немного повзрослели бы, но довольно скоро выяснилось, что Мэри беременна. Пришлось сказать родителям и спешно начать приготовления. Сыграли скромную свадьбу, молодым сняли небольшую двухкомнатную квартирку в Хантингтоне, промышленном городке по соседству, и в двадцати милях оттуда, на инструментальном заводе, друг отца невесты приискал Эвану работенку. Она не требовала квалификации, и платили ему как подмастерью, но можно было надеться, что со временем его способности механика будут оценены по достоинству, и, в принципе, это было лучше, чем ничего.

Новорожденную назвали Кэтлин, в честь бабушки Мэри. Среди стандартного количества семейных фотографий, сделанных по случаю, все, кроме одной, запечатлели молодых с фальшиво-театральными улыбками. И только та единственная, что была вскоре выброшена, явила миру двух вконец испуганных людей, которые явно предпочли бы находиться в другом месте, только бы не позировать фотографу.

К тому времени родители с обеих сторон благополучно вернулись к своим повседневным заботам, но все, кажется, понимали, хотя и не говорили об этом вслух, что такие ранние браки недолговечны.

Эван стал совершать долгие бесцельные поездки по ночам, чтобы повздыхать и пораскинуть мозгами на досуге. Приятно, спору нет, когда хорошенькая девушка с ума по тебе сходит, но все-таки хочется спросить: и это все? Снова и снова он ударял по рулю ладонью, отказываясь верить в то, что в неполные девятнадцать лет его жизнь уже вся расписана и упорядочена.

Мэри тоже нельзя было назвать счастливой. Школа существует для того, чтобы тебя там просветили насчет мальчиков и любви и всего такого, это понятно. А потом, по идее, должны быть четыре года колледжа, а потом еще какая-то своя жизнь в Нью-Йорке—с работой, с красивыми обновками, с вечеринками, на которых можно познакомиться с интересными людьми… Разве не так? Это же решительно всем известно!

Если бы не груз знания, что Эван ее обожает и что без нее он просто пропадет, она бы уже вовсю искала выход из этой ситуации.

Порой, встречаясь взглядом с круглыми красивыми глазами своей дочки, извлекаемой из кроватки или из ванночки, Мэри ловила себя на том, что усилием воли придает своему лицу выражение доброты, пока ребенок не разглядел в нем признаков разочарования и досады.

Их ссоры, ожесточенные и продолжительные, повторялись с завидным постоянством.

— Эван, ты когда-нибудь позволишь мне быть человеком?

— Человеком? Это в каком же смысле?

— Ах, ты сам знаешь. А если не знаешь, то и объяснять бесполезно.

— И что значит «позволю»? По-моему, ты можешь быть кем угодно и когда угодно.

— О господи. Ладно, проехали. Как сможешь меня представить не у плиты, не у раковины и не в постели, так сразу узнаешь.

— Ага. Опять, значит, призываешь полночи лаяться до посинения, вместо того чтобы потрахаться? Если ты к этому ведешь, то я пас. Лично я устал, хоть тебе этого и не понять.

— Он устал! Он, вы слышите, устал! Тебе сказать, мистер подмастерье, как я устала?

— Так чего ты, черт подери, хочешь? Ты хочешь, Мэри, пойти развлечься с парнями? Я правильно тебя понимаю? Хочешь раскинуть перед ними ноги? Так вот что я тебе скажу, ягодка моя. Я, может, и дурак, но не до такой степени дурак.

— Ох, Эван, если б ты только знал. Если б ты только знал, какой же ты дурак.

— Да ну?

— Вот тебе и «да ну»!

К тому времени, когда они разошлись, через полтора года после свадьбы, ссоры прекратились. Их обоюдное желание убежать из этой съемной квартирки, а заодно и друг от друга сделалось столь очевидным, что дальше ссориться было бы так же неприлично, как наорать на незнакомого человека в общественном месте.

Мэри, оставив ребенка на родителей, записалась на первый курс Университета Лонг-Айленда и уже через полгода, по слухам, обручилась с будущим дантистом из Хэмпстеда.

Эван, продолжая работать на инструментальном заводе, вернулся в родительский дом. Сам он не знал, чем еще себя занять; не было более интересных идей на этот счет и у окружающих. Впрочем, отец дал ему один общий совет.

— Сейчас, Эван, для тебя наступила трудная полоса, — заговорил он как-то за столом после ужина, после того как Грейс ушла наверх спать. — Но, знаешь, иногда все как-то само собой устраивается. И может быть, все, что тебе сейчас нужно, кроме сохранения бодрости духа, — это запастись терпением и посмотреть, как оно обернется.