Ребенок на заказ, или Признания акушерки - Диана Чемберлен

– Не помню, чтобы она говорила что-то о поездках.

Йен взглянул на меня. Я была уверена, что он понимает, о ком мы говорим.

– Вот и я не помню.

– Я слышу, ты волнуешься.

Йен коснулся моей руки и выговорил беззвучно, одними губами: «Ноэль?» Я кивнула.

– Я ждала ее вчера, – сказала Эмерсон, – но она так и не появилась. Должно быть, я… Эй, – перебила она себя. – Сукин сын! Извини, машина впереди меня вдруг остановилась ни с того ни сего.

– Будь осторожнее! – взмолилась я. – Давай лучше потом договорим.

– Нет-нет. Все в порядке. – Я услышала, как она перевела дух. – В любом случае, мы с ней, наверно, просто не поняли друг друга. Но я не смогла дозвониться и решила заехать к ней по дороге из «Хот!».

Это было новое кафе, которое Эмерсон недавно открыла на набережной.

– Она, вероятно, собирает пожертвования на свою детскую программу.

– Скорее всего.

Эмерсон всегда о ком-нибудь волновалась. Она была добра и заботлива. У каждого, кто говорил с ней, на язык так и просилось слово «милая». И Дженни у нее была такая же. Как хорошо, что моя дочь и дочь моей подруги – тоже близкие друзья.

– Я в Сансет-Парк и сейчас поворачиваю на улицу к Ноэль, – сказала Эмерсон. – Попозже поговорим.

– Передай привет Ноэль.

– Обязательно.

Я закрыла телефон и взглянула на Йена.

– Ноэль вчера должна была приехать к Эмерсон, но не приехала, так что Эм хочет заскочить к ней и узнать, все ли в порядке.

– Я уверен, что все хорошо, – сказал он, взглянув на часы. – Я, пожалуй, поеду и дам тебе возможность отнести Грейс наверх какую-нибудь еду. – Наклонившись, он поцеловал меня в щеку. – Спасибо за ужин. Я заберу остальные дела Сэма через пару дней, ладно?

Я смотрела ему вслед. Я хотела было подогреть для Грейс пасту, но усомнилась, что она это оценит, и, откровенно говоря, не хотела больше нарываться на ее холодность и резкость. Вместо этого я начала протирать мраморную поверхность стола и кухонной стойки – занятие, которое казалось мне успокаивающим, пока я не уперлась глазами в магнитик на холодильнике – нашу семейную фотографию. Мы стояли на набережной летним вечером не многим более года назад. Гипнотизируя взглядом свою маленькую семью, я хотела заставить время повернуть назад.

Прекрати, сказала я себе и снова решительно взялась за уборку.

Я воображала, как Эмерсон приезжает к Ноэль и передает ей мой привет. Я говорила с Ноэль два раза в неделю, но давно ее не видела – с того субботнего вечера в конце июля. Грейс была где-то с Дженни и Кливом, а я разбиралась в письменном столе Сэма. Это было мучительное занятие – перебирать вещи и документы, которых он так недавно касался сам. На полу лежали аккуратно сложенные стопки бумаг. Я должна была передать их Йену, так как не знала, какие из документов и писем относились к делам, которые вел Сэм. Йену было трудно разобраться в этих материалах. Сэм не отличался аккуратностью. У него был письменный стол типа бюро с крышкой, и мы договорились, что у него там может быть любой беспорядок, лишь бы он был скрыт от моих глаз. Я бы все отдала, чтобы увидеть сейчас этот беспорядок.

Я только позже поняла, почему Ноэль приехала в тот вечер. Она узнала от Эмерсон, что Грейс уехала куда-то с Дженни и что я дома одна, когда все остальные вокруг были парами. Лето стало тяжелым периодом, так как я не могла погрузиться в свою работу в школе или участвовать в самодеятельных постановках. Ноэль знала, что застанет меня печальной или раздраженной. Из-за этого мне было трудно находиться с кем-нибудь, кроме нее. С ней мы всегда чувствовали себя в безопасности, и она всегда была с нами, когда мы в ней нуждались.

Я пристроилась в кресле Сэма, а Ноэль – на маленьком диванчике на двоих. Она спросила меня, как дела. Когда другие задавали мне этот вопрос, я всегда отвечала «отлично». Но с Ноэль было бесполезно притворяться. Она бы все равно мне не поверила.

– Все ходят вокруг меня на цыпочках, как будто я вот-вот распадусь на части, – сказала я.

На Ноэль была длинная пестрая, голубая с зеленым, юбка и большие серьги кольцами. Она походила на рыжеватую цыганку. Она была по-своему красива. Бледная, почти прозрачная кожа. Пронзительно голубые глаза. Широкая улыбка, обнажавшая ровные белые зубы с чуть выдававшимися верхними резцами. Она была несколькими годами старше меня, и в ее длинных кудрявых волосах начинали поблескивать серебряные нити. Эмерсон и я познакомились с ней в колледже, и, хотя она была красива в своем неброском стиле, большинство мужчин ее не замечали. Но находились и другие – впечатлительные души, поэты и художники, компьютерные гении, – которые были так зачарованы ею, что с ног сбивались, проходя мимо по улице. Я наблюдала это не однажды. Давным-давно Йен был одним из таких.

В тот вечер в моей берлоге Ноэль сбросила сандалии и поджала под себя ноги.

– Это правда? – спросила она меня. – Ты действительно распадаешься на части?

– Может быть.

Она долго говорила со мной, проводя меня сквозь лабиринт эмоций как опытный консультант. Я рассказывала о своей потере и своей скорби. О своей совершенно иррациональной злости на Сэма за то, что он покинул нас, проложив новые морщины у меня на лбу. За то, что мое будущее оказалось теперь под вопросом.

– Тебе не приходило в голову найти группу взаимной поддержки вдов? – спросила она. Я отрицательно покачала головой. От одной мысли о такой группе меня бросило в дрожь. Я не хотела оказаться в окружении женщин, которым было так же плохо, как и мне. Я еще глубже ушла бы в депрессию, из которой уже было бы не выбраться. Внутри у меня держались шлюзы, открыть которые я боялась.

– Забудь об этой идее, – поправила себя Ноэль. – Это не для тебя. Ты общительна, но не открыта. – Один раз она уже говорила мне это, и такое описание меня встревожило.

– С Сэмом я была открыта, – возразила я.

– Да, – сказала она, – с Сэмом это было легко.

Она смотрела в темноту за окном, словно погрузившись в свои мысли. Я вспомнила, как она превозносила Сэма на поминальной службе. «Сэм умел слушать как никто».

Что верно, то верно.

– Мне так не хватает разговоров с ним.

Я посмотрела на кипу бумаг на полу. На степлер на столе. На чековую книжку Сэма.

– Мне его просто не хватает.

Ноэль кивнула.

– Ты и Сэм… мне не хочется употреблять выражение «родственные души», потому что оно избитое, и вообще я в это не верю. Но у тебя был исключительный брак. Он был тебе всецело предан.

Я коснулась пальцами клавиатуры его компьютера. Буквы «Е» и «Д» были затерты и выступали слабо. Кончиками пальцев я пробежала по гладкому пластику.

– Знаешь, ты можешь по-прежнему разговаривать с Сэмом, – сказала Ноэль.