Travel Агнец - Анастасия Гостева

А у Мужчины имен много. Он их каждый день меняет. Чтобы враги не выследили. Мужчина ездит на машине и стреляет из «винчестера». Машина у него на другого человека записана, и он водит ее по доверенности. Бедный студент. Катается. Стреляет исключительно по консервным банкам — я животных больше людей люблю — стреляй по людям — нет лицензии. Мужчина законопослушен. Пистолет он тоже всегда с собой носит. Чтобы в случае чего сделать себе харакири. Или Женщине. Если очень достанет. Кто сказал, что пистолетом неудобно делать харакири? Очень даже удобно. А если неудобно, то так даже лучше. Самураям не нужны простые пути. А нож — огнестрельное оружие, он может случайно выстрелить. Еще Мужчина любит подраться на палках. Палки тоже всегда при нем. Так и ходит везде, благоухая «фаренгейтом» — на боку пистолет, за плечами ружье, в руках палки, защитная раскраска на лице и кожаная папка под мышкой. Мужчина — бизнесмен. Это у детей самураев так сейчас принято. И Мужчина чувствует тоже, что он не совсем человек, но у него времени нет о такой ерунде думать. Он все время звонит по телефону, скидывает на пейджер, обналичивает, перезакладывает, подписывает, выписывает, летает в командировки и переводит деньги. С русского на арабский и с фарси на литовский. Полиглот. Эти переводы его вконец доконали. И он чувствует тоже, что есть какой-то дополнительный источник его энергии, который позволяет ему так удачно проворачивать дела, но не связывает это с кланом. О том, что он не совсем человек, что не до конца принадлежит себе, но следует воле чего-то Иного, бездушного, он начинает догадываться, когда сталкивается с Женщиной.

Кошмар — это не кровавая рука в окне, и не пауки с Марса, и не вторжение разумных грибов, кошмар — это когда внешне как люди, тянет друг к другу, как людей, а чего-то не хватает, что-то не случается, или, наоборот, слишком много лишнего, чего у людей не бывает, но непонятно, чего именно. И это зависит не от Мужчины и Женщины, и не от их воль, а от какой-то другой воли. И с ней нельзя ни разобраться, ни договориться. И Мужчина теоретически знает, что у людей так принято, чтобы мужчины и женщины жили вместе, а практически он предпочитает лошадей. Он, будь его воля, не в человека стремился бы довоплотиться, а в кентавра. С лошадью все просто — покатался час, заплатил десять баксов и поставил на место. До следующих выходных. С Женщиной так не получается. Женщина все время хочет еще. Не долларов, а… Того самого. Она без этого писать начинает хуже. А так у нее есть второе дыхание. А у Мужчины нет второго. Не дыхания, а… У него даже с первым проблемы. Не то чтобы действительно проблемы, но он от этого кайфа никакого не получает. Знает, что должен быть кайф, что у всех есть, все кругом об этом говорят, пишут, а у него — нет. И раньше он думал, что дело в женщинах, а потом понял, что нет, не в них, а правда — никакого кайфа. Никогда. — Я не могу раз в неделю по двадцать минут. — Ты что, время засекала? — Ну, приблизительно. — А ты приблизь, чтобы было по три часа каждый день. — Почему по три? И потом, мы же все равно только по выходным видимся. — Ну, так у нас приблизительно…

Мужчина не любит эмоций. Мужчина привык работать с кредитами. С безвозвратными. А Женщина не хочет в кредит. Или кажется, что хочет, а потом оказывается, что с возвратом. И по курсу, который сейчас, а не когда познакомились. И без налогообложения. Или не с возвратом, и не по курсу, но как-нибудь немыслимо, невероятно, прямо здесь — мне завтра рано вставать — завтра воскресенье — это у тебя воскресенье, а у меня переговоры — и тогда она плачет. Она сидит на кухне и плачет, и заливает кухню слезами, и отклеиваются обои, плывут стулья, вода растекается по комнатам и подхватывает Мужчину, спящего на полу, но он ничего не замечает — медитация «плот на реке» — и вода затапливает соседей, просачивается до первого этажа, хлещет из окон, обрушивается на улицу, размывает фундамент, и дом всплывает, снимается с якоря и плывет по улицам в бурлящем потоке, и вот уже все дома в городе плывут и поднимают паруса полотенец и рубашек, сушащихся на балконах, и машины, и кошки, и собаки, и киоски, и общественный транспорт, и граждане на надувных матрасах барахтаются в волнах, и голуби превращаются в чаек и пикируют на айсберги помоек, и господа братки вызывают по радиотелефонам моторные лодки, и дети радуются, что им не надо идти (плыть?) в детские сады и школы, и из ресторанов выплывают официанты и продают блюда китайской и индийской кухни в три раза дороже, чем обычно, «business is business», и налетает норд-ост, пронизывает до костей и срывает листья с островков из верхушек деревьев, и крокодилы из зоопарка рассекают волны под крики ворон, обезьян, вылавливающих бананы из проплывающих мимо овощных палаток, и экстренное обращение президента, передаваемое с вертолетов, а вода разливается по всей стране и заливает соседние суверенные государства, и членов НАТО в том числе, и японцы судорожно всхлипывают, наблюдая, как исчезают под водой Курилы, а Мужчина все спит, а Женщина плачет, и начинается Потоп. А Бог об этом ничего не знал и поэтому не успел никого выбрать и предупредить. И человечество гибнет. И всякия твари, насекомыя, произведения искусства, достижения науки и техники, а космонавты на бортах орбитальных станций впадают в кому, и наступает конец тьмы. Раньше времени…

— Я могу сдать тебе одну комнату. — За сколько? — За бесплатно. — Значит, мы будем жить вместе? — Нет, мы будем каждый жить в своей комнате. А встречаться будем по выходным. Как обычно. — А если мы на кухне столкнемся, то сделаем вид, что незнакомы, или вообще не заметим друг друга? — Не заметим. — А если в ванной или в туалете — тоже не заметим? — Нет. — А если я по будням буду мужчин приводить, то ты что сделаешь? — А по будням все свободны. Я по будням в офисе ночую. — Тогда мне нужно в комнату телефон провести. Чтобы ты мог позвонить и сказать, когда мы встретимся. — Я тебе буду записку писать. Телефон — это дорого. — А записка — это долго. Потому что я буду жить на другом конце квартиры, на другом конце города, на другом конце страны, на другом конце планеты, и ты не будешь успевать довезти ее до меня, и у нас будут разные часовые пояса, и я буду жить в тропиках, а ты — в тундре, потому что по будням я хочу с неграми, а ты вообще ничего не хочешь, даже по выходным, и у меня будет светить солнце, и туземцы будут бить в барабаны и курить каннабис, или ночью будут звезды, все небо в звездах, а у тебя — только лампы дневного света и секретарша, которая бьет по клавишам компьютера, хотя нет, я вру, что ты ничего не хочешь, ты хочешь к своим дурацким лошадям, ты скоро будешь по выходным ночевать на конюшне, ты хочешь, чтобы я была как временная татуировка — экзотика ненадолго, а я Хочу, чтобы ты был всегда, и я не буду… — У планеты нет другого конца. Надо будет — встретимся…

И Мужчина занимается делами и все забывает. А Женщина все помнит. Потому что вернулось время и приволокло за собой капризничающую и обиженную память, и последняя мстит теперь за свое насильственное возвращение и замечает даже мелочи, даже полунамеки, жесты, и постоянно напоминает всякую ерунду в самые неподходящие моменты: на улице, ночью, в гостях, и хочется говорить, заговаривать ее, заглушать безмолвные напоминания звуками, какими угодно. «Господи, силою Твоего сияния сохрани и огради нас от всякого зла, колдовства, волшебства, чародейства и лукавых человек. Да не возмогут они причинить нам никоего зла. Кто думал и делал, верни их в преисподнюю…» Но где находится преисподняя? Все так перепуталось. «По Голгофе бродит Будда и кричит: Аллах акбар!» Харон торгует дхармой. — Почем дхарма? — 100 тысяч драхм. — Б долларах возьмешь?