Почтенные леди, или К черту условности! - Ингрид Нолль

Моросил мелкий дождик, и мы с Аннелизой в виде исключения завтракали на кухне. Она принарядилась. Впервые я увидела у нее на руке, кроме обручального кольца, небольшой синий сапфир. Надо бы все-таки подсказать, что когда постоянно возишься в огороде, копаешь и пропалываешь, то за ногтями следует лучше ухаживать. Но больше всего меня восхищала брошь, красовавшаяся у подруги между грудями. Для работы в саду Аннелиза благоразумно не надевает украшения и облачается в старое тряпье. Но к сегодняшнему воскресенью приоделась и разукрасилась или по крайней мере постаралась. Дело в том, что Аннелиза пообещала — исключительно из уважения к моей персоне — сопровождать меня в ежедневных прогулках по замковому парку. Впрочем, если дождь не прекратится, у нее будет хороший повод, чтобы увильнуть.

Теперь она со скрытым наслаждением играла брошью — к слову, невыгодно смотревшейся на фоне блузы в цветочек, — чтобы продемонстрировать прелесть этого украшения. К броши и к блузке приклеились кусочки мармелада. Аннелиза берегла салфетки, и у нее во время еды на выпирающей, словно балкон, груди всегда оставались пятна.

В течение многих лет я профессионально занималась скупкой у наследников антикварных предметов, оценкой старинных вещей и предложением их узкому кругу избранных клиентов. Моей специализацией являлись античные украшения, и в этой области я профессионал. Бабушка Аннелизы получила эту брошь в качестве свадебного подарка. Вероятно, она была сделана на рубеже XIX–XX веков. Камея на раковине с профилем римского воина в обрамлении голубой эмали со вставленными крошечными жемчужинками.

— Декоративная штучка, — похвалила я, — смотри, не потеряй.

— За сколько сегодня ее можно продать? — поинтересовалась подруга, и в ее глазах загорелись алчные искорки, знакомые мне по моим клиентам.

— Оправа на обратной стороне немного помята, — сказала я, — и содержание золота небольшое, что сказывается на стоимости. Если хочешь продать брошь из рук в руки, то можешь просить примерно пятьсот евро. В серьезном магазине нечто подобное будет стоить, разумеется, дороже, ведь им тоже надо что-то на ней заработать.

На ее лице отразилось легкое разочарование. Аннелиза рассчитывала на более крупную сумму, но старинные украшения больше не в моде, и у молодых женщин не пользуются спросом.

Я поспешила утешить:

— С фамильными украшениями расстаются те, кто не почитает предков, либо кто голодает.

— Надо знать цену, чтобы при разделении наследства не обидеть никого из детей, — произнесла в оправдание Аннелиза.

От этих забот я избавлена, ведь у меня только Кристиан — единственный, кто претендует на то, что мне дорого.

И я терпеливо стала объяснять ей, что подобную брошь надо носить на лацкане черной кофты или жакета, где она будет смотреться наиболее выигрышно. Свои цветочные клумбы Аннелиза оформляла безупречно, с уверенностью лунатика, но когда принималась за себя, то вкус ей отказывал начисто. Похоже, она и сама это подметила. Вот и сейчас немного застенчиво призналась:

— Еще в школьные годы я восхищалась тобой, потому что ты всегда красиво одевалась. А ведь семейный бюджет у твоей мамы был не больше, чем у моей. А после того как ты неплохо заработала на старость, стала одеваться еще элегантнее. Даже можешь себе позволить носить все, что захочешь, — на твоей фигуре все смотрится изящнее, чем на моей.

— Ты от природы более статная, чем я, — заверила я, хотя мы обе знали, что это неправда: каждый день Аннелиза уплетала по плитке шоколада.

Вместе мы частенько вспоминали прошлые времена: на балу, которым заканчивались уроки танцев, мой наряд действительно выделялся самым изысканным вкусом, это подтверждают фотографии. Другие девочки упакованы, как в футляры, в платья с оборочками из сиреневой, бирюзовой и ярко-розовой тафты. На черно-белой фотокарточке этого не разобрать, но Аннелиза была в платье небесно-голубого цвета в зеленый горошек, в нем она немного смахивала на женщину-клоуна. Мама сшила мне длинную юбку из парашютного шелка, она мягко и свободно ниспадала на мои балетки. Я единственная, вставившая розу в свои черные волосы. Я выглядела такой чудесной и неживой, совсем как снегурочка.

Да, именно так. И платье не помогло. Молодых людей, приглашенных из ближайшей гимназии, которые были года на два старше нас, не интересовали юбки и блузки, их больше волновало, что внутри. Никого другого нельзя было так закружить в вальсе, как Аннелизу, никто другой не дерзнул выставить на обозрение такое шикарное декольте, никто не смеялся так задорно, как она, и никто из нас по дороге домой не позволял столь легкомысленно целовать себя.

Отец мне в тот день сказал:

— Было бы разумнее найти другую подругу, Лора! Такую, которая не будет отбивать у тебя парней!

Я высмеяла папу. Мы с Аннелизой были неразлучны, и ничто не могло встать между нами, поскольку я была равнодушна к тем прыщавым подросткам, что вечно вокруг нее увивались. Однако меня здорово задело, что я стала последней, кого пригласили на танец. Видимо, я походила на одну из тех обреченных девиц, кому уготовано подпирать стену.

Аннелиза с этим решительно не соглашалась. По ее мнению, парни просто робели в моем присутствии. Я представлялась им чересчур утонченной и возвышенной, да вдобавок умнее всех остальных.

— Да ну, ты преувеличиваешь, — возразила я, хотя, не скрою, мне было приятно это слышать.

Со своим первым приятелем Аннелиза познакомилась тоже на уроке танцев. Не забуду запах его темно-зеленой в рубчик куртки, которая застегивалась на модную «молнию». В те времена вельвет все еще называли «манчестером», и ткань пахла не как сейчас: если вещь новая, она издавала резкий въедливый запах или гнилостный, если была поношена. Из кармана куртки торчала трубка, чтобы все видели, — это делалось из чистого позерства. Подошвы его ботинок из микропористой резины во время танго повизгивали, на лбу блестели капельки пота, вельветовая куртка назойливо пахла, и ее запах перемешивался с острым ароматом «Питралона» — туалетной воды после бритья.

— Вы только целовались или дошли до обжиманий? — поинтересовалась я у подруги, ведь сейчас уже не имело смысла что-либо скрывать.

— Господи, что у тебя за мысли в голове? — засмеялась она. — В наше время даже поцелуи были невиннее, чем то, что сегодня рассказывают по телевизору в послеобеденное время. Когда он осмелился положить мне руку на грудь, то сразу схлопотал от меня пощечину. Если хочешь знать правду, я не была свободной от предрассудков.

— И как ты в конце концов выпуталась? — Я не могла не задать этого вопроса. У меня, как и у многих, в подобных вопросах были два оставшихся от бабушки советчика: книги «Женщина как домашний врач» и «Половая жизнь женщины».

Видимо, в данной области Аннелиза обладала талантом.

— Многое ведь можно додумать… — признавалась она.

— А как его звали, ну, парня в вельветовой куртке?