Танцующая на гребне волны - Карен Уайт

– Потому что слишком жарко.

Это осталось без внимания со стороны Генри. Со старой веранды мой взгляд перенесся на деревья магнолии в парадном дворе. Молочно-белые лепестки опадали от жары. Я выходила замуж почти пятьдесят лет назад под такими же магнолиями в моем родном городке, как выходили и моя мать, бабушка, ее мать и все на нашем фамильном древе начиная с Гражданской войны, или Войны между штатами, как называла ее Мими, научившая меня всему, что я знаю. И некоторым вещам, которых я не хотела знать.

Я всегда представляла себе, как Ава выйдет замуж под этими деревьями, в заднем дворе дома, где она выросла, в старинном свадебном платье, в котором выходила я. Я воображала ее себе стоящей в солнечном свете под сенью магнолий в блестящем ореоле вуали, произносящей свои обеты.

Мои сыновья женились в городах, где жили их жены, в чужих церквях или в садах, не имевших для меня никакого значения. Но здесь деревья были совсем другие, мы с Мими посадили их, когда Ава была младенцем, отмечая каждый фут ее роста как драгоценный подарок, слишком хрупкий, чтобы держать его крепко, и в то же время слишком твердый, чтобы его хранить.

Я потянулась через спинку качалки и положила руку на плечо Генри.

– Что нам делать?

Газета не шевельнулась.

– Что делать с чем?

– По поводу Авы.

Медленно и методично, как он делал все, Генри сложил газету и положил ее на пол.

– Я думаю, что нам там делать нечего.

Я склонила голову на его плечо, зная, что он прав, но все равно сопротивляясь. Не в моей натуре – и не в натуре Авы – было примириться с естественным ходом событий, если он не совпадал с нашим представлением о том, каким он должен был быть. Мы боролись с садовыми паразитами, засухой и наводнениями, ухаживая за растениями, как мать ухаживает за детьми, чтобы убедиться, что они выживут.

– Я не могу с этим смириться.

Он погладил мне волосы.

– Впервые в твоей жизни, Глория, тебе придется. И Ава счастлива. Счастливее, чем я ее когда-либо видел.

Я подняла голову и заглянула ему в глаза.

– Откуда ты знаешь?

Вид у него был смущенный.

– Мэтью звонил несколько раз. Он не был уверен, что твоих кратких разговоров с Авой было достаточно, чтобы дать нам знать, как хорошо обстоят у них дела.

Я снова опустила голову ему на плечо.

– Я жалею, что она не вышла за Фила.

С минуту он молчал. Цепи гамака скрипели, когда мы покачивались взад-вперед.

– Мы не всегда выбираем, кого нам любить.

Закрыв глаза, я дала его словам проникнуть в мое сознание, как стакану ледяного чая в желудок. Я понимала их справедливость, но не желала их слышать.

– Мэтью – хороший человек, – продолжал Генри, – и он любит Аву, и она любит его. Давай предоставим им быть счастливыми.

– Но как они могут быть счастливы? Что, если… – Больше сказать я ничего не могла. Страх тяжестью лег мне на сердце.

Он похлопал меня по плечу:

– Никаких «если», помнишь? Мы с тобой сошлись на этом.

Я опять посмотрела в его глаза, взгляд их был спокойный, разуверяющий. Это напомнило мне, почему я влюбилась в него. И почему он с таким успехом руководил похоронным бюро. Он умел принести душевный покой, не произнося ни единого слова.

– А разве ты не боишься? – спокойно спросила я.

– Я не позволяю себе бояться, – сказал он, как будто эмоциями можно было управлять. Как будто мать могла забыть, каково ей было держать ручки ребенка в своих руках.

Я покачала головой:

– У Мими снова приступ головной боли. Это всегда значит, что близится буря. – Я подняла глаза в чистое небо, где в приближающейся темноте зажигались звезды, и месяц словно улыбался нам знающей улыбкой. – Она никогда не ошибается.

– Мы подумаем об этом, если это нам будет необходимо. Так мы всегда поступали.

– Но сейчас речь об Аве, – сказала я, как будто это объясняло прошедшие тридцать четыре года.

Солнце опустилось глубоко за горизонт, последние его лучи падали сквозь лепестки магнолии и ложились на ступеньки веранды. Цикады завели свой последний дневной хор, и светлячки замелькали им в унисон. Я нежно поцеловала Генри в щеку и, резко оттолкнувшись, поднялась с гамака. Он закачался как пьяный мне вслед.

Я стояла, вздыхая, чувствуя, как он бьется о мои ноги. Я вошла в дом, дверь захлопнулась за мной, и листы газеты, что читал Генри, затрепетали, как мотыльки в сгущающемся сумраке.