Шырь - Олег Зоберн

Поздний вечер, темно. Тоскливо и одиноко. Но мне надо находиться на этой даче: только здесь, окруженный могилами, я заставляю себя писать, а работать в городе, в квартире, этим летом не могу.

Ужинаю. Вот консервы, вот лапша. Мне вдруг хочется немедленно уехать отсюда и начать нормальную жизнь: устроиться на работу, забросить литературное батрачество, жениться и завести детей. Ведь ничего постоянного у меня нет, в карманах моих — бумажки с бесполезными номерами телефонов, табачный сор и леденец без обертки. И каждый день приходится размышлять: а реальный ли я пацан? Или уже ирреальный и вот-вот окуклюсь? Или, быть может, я уже почти мотылек и скоро ног под собой не почую? Но нет, я знаю, что сопливых детей и без моего участия рождается множество каждую минуту, знаю, что любая жена вскоре мне надоест. К тому же я получил аванс. Надо работать, надо дописывать роман. Интересно, как издатели оформят его обложку? Я хочу, чтобы она была похожа на флаг Евросоюза: синяя, с кругом из двенадцати золотых звезд, в середине которого красовался бы славный русский мотылек, а издатели, в погоне за рублем, наверняка поместят на обложке какую-нибудь мерзкую тварь с гнилозубой улыбкой и перепончатыми крыльями.

После ужина сажусь и дописываю очередную главу романа. Она мне не нравится: ворох ложных ассоциаций, слабоумие, дурман и никакой любви к человеку, одна недодуманная страсть. Но зато в тексте есть картинки, схемы и витиеватые кулинарные рецепты. Завершаю главу так: «Эх, мама, не режь меня ножиком, ведь был человек, а теперь что? Ни разу не пацан, а фикция, отброс, сморщенное коричневое яблоко. Впрочем, если хочешь, вонзи в мою плоть свое святое жало». Далее — мои памятки к следующей главе: «Релятивизм, глаз на жопу натянуть, хоровое пение, любить секс без любви. Вздроч. зам. тырк. 1376 от РХ. Гендер, ульи, три ч/б фотографии. Обращение: пацаны, да что же мы с собой делаем-то?»