Большая грудь, широкий зад - Мо Янь

— Лайди, нам с этим Ша не по пути… Разве я могу спокойно смотреть, как моя собственная дочка бросается в пучину несчастий…

Сестра тоже начала всхлипывать.

Когда обе выплакались, матушка вытерла Лайди слёзы тыльной стороной ладони и взмолилась:

— Доченька, пообещай матери, что не будешь водиться с этим Ша.

Но сестра стояла на своём:

— Мама, но я только и желаю, что быть с ним! Да и семье хочу добра. — Она покосилась на лежащие на кане лисью шубу и курточки из рыси.

— Завтра чтобы все скинули это барахло! — не сдавалась и матушка.

— И ты будешь смотреть, как мы с сёстрами околеваем от холода?!

— Спекулянт проклятый, вот он кто! — бросила матушка.

Сестра отодвинула дверной засов и, даже не обернувшись, вышла из дома.

Матушка, словно обессилев, откинулась на кане; было слышно, как из груди у неё вырывается сиплое дыхание.

В это время под окном послышались нетвёрдые шаги Ша Юэляна. Язык у него заплетался, и губы не слушались. Наверняка он намеревался легонько постучать по подоконнику и деликатно заговорить с матушкой о женитьбе. Но под воздействием алкоголя чувства притупились, а желаемое и действительное не совпадали. Он забарабанил в окно с такой силой, что прорвал дыру в бумаге, и через неё влетел холодный воздух с улицы и запах перегара.

— Мамаша! — заорал он гнусным и в то же время потешным голосом завзятого пьянчуги.

Матушка соскочила с кана, застыла на секунду, потом снова забралась на него и подтащила меня поближе к себе.

— Мамаша… — старательно выговаривал Ша Юэлян, — нашу с Лайди свадьбу… когда бы нам устроить… Нетерпеливый я вот такой немного…

— Собралась лягушка лебединого мясца поесть, — процедила сквозь зубы матушка. — Ой размечтался ты, Ша!

— Что ты сказала? — переспросил Ша Юэлян.

— Размечтался, говорю!

Он будто внезапно протрезвел и без малейшей запинки произнёс:

— Названая матушка, я, Ша, ещё никогда и ни у кого ничего смиренно не просил.

— А тебя никто и не заставляет просить.

— Названая матушка, — холодно усмехнулся Ша, — у Ша Юэляна, если что задумано, всё исполняется…

— Тогда тебе придётся сперва убить меня.

— Я твою дочку в жёны взять собрался, — усмехнулся Ша Юэлян. — Как я могу свою тёщу убить?

— Значит, никогда мою дочку не заполучишь.

— Дочка у тебя уже большая, — хохотнул Ша Юэлян, — и ты ей не указ, тёщенька дорогая. Вот и поглядим, что выйдет.

Всё так же похохатывая, он прошёл к восточному окну, прорвал бумагу и бросил туда большую горсть леденцов, заорав:

— Ешьте, сестрёнки! Пока Ша Юэлян рядом, будете, как я, есть сладкое и пить горькое…

В эту ночь Ша Юэлян не спал. Он безостановочно бродил по двору, то громко кашляя, то насвистывая. Свистел он замечательно, потому что умел подражать десяткам птиц. А кроме кашля и свиста ещё горланил арии из старинных опер и современные антияпонские песенки. Он то гневно казнил Чэнь Шимэя[39]в большом зале кайфэнского ямыня,[40]то, подняв большой меч, рубил головы японским дьяволам. Чтобы этот нетрезвый герой антияпонского сопротивления, встретивший преграду в любовной страсти, не сломал дверь и не ввалился в дом, матушка закрыла её ещё на один засов. Этого ей показалось мало, и она притащила мехи, шкаф, обломки кирпичей — в общем, всё, что только можно было принести, и завалила дверь. Потом засунула меня в «карман», взяла тесак для овощей и стала расхаживать по дому от западной стены до восточной. Никто из сестёр шуб не скинул; тесно прижавшись друг к другу, они спали, сладко посапывая, и ни какофония во дворе, ни выступившие на кончиках носов капли пота не были им помехой. Седьмая сестра, Цюди, пустила во сне слюнку на соболиную шубу второй сестры, а шестая сестра, Няньди, приткнулась, как ягнёнок, в объятия чёрного медведя — третьей сестры, Линди. Как я теперь припоминаю, матушка с самого начала потерпела поражение в борьбе с Ша Юэляном. Этими мехами он переманил сестёр на свою сторону, создав тем самым в нашем доме единый фронт. Матушка потеряла поддержку масс и осталась в этой войне одна.

На следующий день матушка закинула меня за спину и помчалась в дом Фань Саня. Объяснила она всё просто: чтобы отблагодарить тётушку Сунь за выказанную милость и принятые роды, она хочет выдать Шангуань Лайди за старшего из её внуков — бессловесного героя сражения с воронами. Если сегодня договориться о помолвке, то завтра уже можно обсудить приданое, а на третий день и свадьбу справить. Фань Сань уставился на неё, ничего не понимая.

— О мелочах не переживай, дядюшка. Вино, чтобы отблагодарить тебя как свата, у меня уже приготовлено, — добавила она.

— Но это какое-то сватовство наоборот! — Фань Сань пребывал в явном недоумении.

— Да, верно, — согласилась матушка.

— А зачем оно нужно? — никак не мог взять в толк Фань Сань.

— Дядюшка, не задавал бы ты вопросов! Пусть немой приходит к нам в полдень с подарками на помолвку.

— Да у них дома и нет ничего.

— Что есть, то и есть.

Так же бегом мы вернулись домой. Дорогой матушка вся испереживалась. И предчувствия её не обманули. Во дворе мы увидели стаю поющих и пляшущих животных. Тут был и колонок, и чёрный медведь, и олень, и пятнистая собака, и ягнёнок, и белый заяц, не видать было лишь соболя. Соболь с лисой на шее сидел в восточной пристройке на мешках пшеницы и не сводил глаз с командира отряда стрелков. Тот устроился на тюфяке и чистил тыквочки-пороховницы и свой мушкет.

Матушка стащила Лайди с мешков.

— Она помолвлена с другим, командир Ша, — ледяным тоном заявила она. — У вас, в антияпонских отрядах, наверное, нельзя уводить чужих жён.

— Об этом и разговору нет, — спокойно проговорил Ша Юэлян.

Матушка выволокла старшую сестру из пристройки.

В полдень заявился немой из семьи Сунь с диким кроликом в руках. Куртка на подкладке была ему явно мала — снизу торчал живот, сверху выглядывала шея, и рукава лишь наполовину прикрывали толстые руки. Все пуговицы с куртки отлетели, и поэтому немой подпоясался верёвкой. Он поклонился матушке, и на лице у него появилась дурацкая улыбочка. Взяв кролика в обе руки, он положил его перед матушкой.

— Жена Шангуань Шоуси, всё сделал, как ты просила, — сказал сопровождавший его Фань Сань.

Матушка долго, словно застыв, смотрела на кролика, у которого из уголка рта ещё капала кровь.