Солдаты Апшеронского полка. Матис. Перс. Математик. Анархисты - Александр Иличевский

Но главным звуком был мелкий дробный стук – звук ложек, выскребавших миски.

– Проклятье, – выдохнул Барни.

У Макса наконец прошел кусок в горло. Есть расхотелось. Тело затосковало.

Вскоре завыли сирены, застучали клети и засовы. В окнах что-то замелькало. Сирены включались при открытии зоны прохода и замолкали, после того как дважды клацали замки. Макс рассмотрел в окнах на всех этажах силуэты.

Потом вразнобой застучали засовы и настала тишина.

Барни мрачно смотрел на Макса со своей кровати.

– Ну что, сваливаем? – спросил Макс.

– У меня нет сил, – ответил Барни. Он снял рубашку, стянул джинсы, откинул одеяло, порылся в клапане рюкзака, достал пластмассовый пузырек и оттуда таблетку, запил снотворное водой из бутылки.

Через десять минут Барни посвистывал носом. Макс с завистью следил за его ровным дыханием. Всю ночь Макс тосковал и с напряжением вслушивался в перекрикивания заключенных.

– Петро́!

– Что?

– Сколько?

– Двадцать семь.

– Сколько?

– Тридцать пять.

– Сколько?

– Сорок четыре.

Время от времени принимались истошно лаять овчарки.

Прожектор с вышки наяривал прямо в окно, и, несмотря на занавеску, в комнате было светло как днем. Время от времени Макс посматривал на профиль Барни.

Макс вышел в коридор. Отыскал уборную. Пока стоял над унитазом, кто-то ввалился в соседнюю кабинку и стал неудержимо блевать. Максим торопливо застегнул ширинку. Человек в милицейской форме, с выбившейся из брюк рубашкой, раскачивался, упираясь руками в тонкие стенки, и стонал.

Наконец под утро удалось заснуть.

Из Орла вылетели как на крыльях.

В Белгороде, который им понравился новенькой архитектурной композицией, сочетанием модных парусообразных мостов и стеклянных конструкций торговых центров, перекусили в «Пекинской утке», где им скормили комплексный обед из овощной похлебки и кусочка рыбы.

На подъезде к пограничному контролю китайский обед попросился срочно наружу, но затормозить у кустов Максим не успел, потому что услышал от Барни, который до того дремал, такое:

– Слушай, брат, у меня с собой в рюкзаке коробок гашиша. Это ничего?

Пока Максим соображал, что делать, бампер машины уперся в номерной знак последней машины в очереди. Подошел пограничник и, глядя строго в глаза и протягивая таможенные декларации, произнес:

– Оружие, наркотики имеются?

– Нет, не имеются, – нервно отозвался Макс.

– Заполняем декларации, открываем багажник, – приказал пограничник.

Максим, заледенев от ужаса, повиновался.

Пограничник заглянул в распахнутый багажник, всмотрелся сквозь стекло в кучу вещей и рюкзаков, сваленных на задних сиденьях, и отошел. И тут Макс сделал ошибку. Вместо того чтобы дать по газам, развернуть машину, откатить на пару километров и выпотрошить из рюкзака Барни весь хэш, и даже от греха дать крюк и уехать на другую таможню, он подался вперед за отъехавшей под поднявшийся шлагбаум машиной. Испуг обнаружить свое волнение повлек его вперед. Барни окаменел.

– Ты где его взял? – процедил сквозь зубы Макс.

– На дискотеке.

Еще сильней паника охватила их в очереди к украинской таможне.

Комплексный обед бурлил в кишечнике. Барни задыхался от волнения и вышел из машины, чтобы на ногах подавить тревогу. Он приседал и подпрыгивал. Макс ласково спросил таможенника:

– А где здесь туалет? Очень надо.

– Сортир на выезде есть, а здесь только в кусты. Но за это могут наказать. В погранзоне нельзя выходить из машины, – миролюбиво ответил парень в камуфляже.

– Ясно, – кивнул Максим, соображая, что лучше не дергаться, не копаться в рюкзаке Барни, не делать вид, что ищешь туалетную бумагу, а на самом деле – коробок, чтобы отвалить в кусты и там его сбросить: ведь кругом видеокамеры и – вон, пошли солдаты с двумя собаками… А собака всё унюхает, только подпусти ее к машине.

Ротвейлер и овчарка пересекли пограничный коридор и вместе с солдатами скрылись за жестяным вагончиком.

Макс весь был мокрый, как пойманная мышь. Перед его глазами стояла орловская тюрьма, клацали засовы и подвывали сирены.

Барни приплясывал рядом с машиной. Слева подкатил «жигуль», из него вышел старик с живописными висячими усами. Он наклонился к Максиму:

– Сынок, слушай, будь добрым – пусти меня в очередь. У меня затычка вышла – поехали с женой к сыну, да документы дома забыли – нас обратно завернули, – старик показал на старушку в платочке, сидевшую на переднем сиденье.

– Хорошо, давайте, – сказал Макс, решив, что лучше не привлекать внимание и хранить невозмутимость.

– Вот спасибо, сынок, – сказал дед и скоро втиснулся впереди Макса.

Барни вскинулся:

– Why you let’em get in line^[31]? – зашипел он.

– Заткнись. Сядь и сиди, – процедил сквозь зубы Макс.

После паспортного контроля ноги уже не слушались. Пошатываясь, Макс вышел из-за руля навстречу широкомордому верзиле в камуфляже с засученными рукавами.

– Так, молодые люди, – детина подошел вплотную. – Оружие, наркотики, всё показываем, всё досматриваем, выкладываем вещи вон на те столы, – таможенник показал пальцем на стоявший в стороне невысокий настил, крытый листовым железом. – Психотропные препараты или еще какая гадость есть? Всё досматриваем.

Макс вспомнил про снотворное Барни.

– Но есть способ этого избежать, – добавил вполголоса детина.

Макс поднял свинцовую голову:

– Сколько?

– Миллион, – быстро ответил таможенник. Макс нашел в себе силы улыбнуться.

– Или сколько не жалко, – добавил детина.

– А сколько не жалко? – спросил Макс. Барни с вызовом смотрел то на Макса, то на таможенника.

– Вон тому, на «тойоте», тыщи было не жалко, – кивнул в сторону шлагбаума детина.

Максим достал бумажник, вынул купюру.

– Так, – обрадовался таможенник, – садимся, едем, а я передаю по рации, – он поднес рацию ко рту и проговорил: – Серега, серебристая «ауди», давай, пожелай им счастливого пути.

Макс старался не сильно жать на газ.

Он отъехал от границы километра три и затормозил у автобусной остановки с бетонным нужником позади.

Барни сунулся туда, но отскочил и пропал за кустами.

– Ну что, приятель, дунем? – хохотнул он, когда выбрался на обочину.