Конец одиночества - Бенедикт Велльс

– Теперь-то она ответила на мое письмо?

Потом мы все вместе поехали в «Клуб визионеров». Моя сестра и Тони сидели рядышком на причале над рекой Шпрее, болтая в воде ногами. Тони флиртовал с ней напропалую, и ее это возбуждало. Она уже воспринимала его не только как друга своего брата, а как мужчину, томно откинулась назад и смерила его оценивающим взглядом. Одна лямка ее черного платья съехала с плеча, она сидела с распущенными волосами, закинув ноги с голыми коленками одна на другую. Она была вся настороже, стараясь разобрать, дурачится ли Тони в своей обычной манере обращения с дамами, или в нем заговорило мужское, глубинное. У сестры опять появился тот насмешливый, высокомерный взгляд, полный превосходства и разрушительной силы, на который Тони должен был достойно ответить. Одна секунда, две секунды… Затем он отвел глаза. Снова и снова. Я точно знал – у него нет ни малейшего шанса.

Я же попробовал завести беседу с приятельницами Лиз, но безуспешно, и, когда вся компания решила отправиться из этого клуба в другой, я откланялся. Дома меня встретила тишина с ее ставшими привычными за много лет шорохами. Однако как же мне с тех пор опротивело это отшельничество, эта неспособность принять участие в жизни! Я все время витал в сновидениях, словно никогда полностью не просыпался. «Посмотри на себя! – подумал я. – Отчего, когда ты в обществе, тебя так тянет в одиночество, если ты его с трудом выдерживаешь?»

Я открыл ноутбук. Два новых имейла. Марти писал, что его женитьбу родня Элены взяла в крепкие руки: они все планируют, а он лишен права голоса. Второе сообщение было от бывшего однокурсника по юридическому факультету, общая рассылка. Я немного посмотрел телевизор, без разбора переключая программы. Когда я собрался ложиться, пришло еще одно сообщение. Написанное в 02:46. Я протер глаза и прочитал:

Все последние годы часто вспоминала тебя. Надеюсь, у тебя все хорошо. Была бы рада, если бы получилось как-нибудь увидеться.

Альва

* * *

Последовавшие недели я провел в радостном волнении. Даже свадьба Марти и знакомство с тестем-хорватом и тещей-хорваткой и кучей хорватских родственников лишь ненадолго вырвали меня из этого состояния. От одного-единственного письма, казалось, ожило мое прошлое.

Альва жила в Швейцарии. Обменявшись с небольшими задержками несколькими посланиями (иногда Альва отвечала только через пару дней), мы договорились встретиться в Мюнхене. Вскоре я уже выехал в мой родной город и воспользовался поездкой, чтобы с утра навестить брата. Они с Эленой только что вернулись после медового месяца в Испании.

– Нервничаешь? – спросил Марти.

Мы ходили, перешагивая через высившиеся штабелями свадебные подарки, которые еще лежали неразобранными, ими была забита вся комната.

– Просто не верится, что я скоро ее увижу.

– У нее есть друг? – спросил брат, нацеливаясь на светло-зеленый сверток. Племянники Элены забыли тут страйкбольные пистолеты, и мы пуляли из них по свадебным подаркам.

– Я слышал, что она вышла замуж, – ответил я и выстрелил в какой-то продолговатый предмет в красной обертке. Внутри зазвенело: очевидно, столовые приборы.

– Так. Значит, ты слышал.

Мой брат сделал три быстрых выстрела по белому сверточку, который стоял на комоде в гостиной, тот свалился на пол. Обертка лопнула. Это оказались дешевые кухонные часы в виде мультяшного майнцского гномика.

Марти с отвращением подобрал их.

– Сплошной хлам, – сказал он, ставя часы на комод. – Что за люди делают такие подарки?

– Это потому, что у тебя нет настоящих друзей.

– У тебя тоже нет друзей.

– Знаю. Если я когда-нибудь соберусь жениться, с моей стороны на свадьбе будет три гостя: ты, Лиз да, может быть, еще Тони.

– Сожалею, но будет только два. У меня не будет времени.

– Ты очень изменился с тех пор, как женился. Причем в худшую сторону. – Я прицелился в гномика и стал стрелять в лоб, пока не попал точно промеж выпученных глаз, и он снова упал с комода и разбился.

– А где, собственно, Альва живет? – Марти сделал серию выстрелов по голубому пакету.

– В Люцерне. Уже несколько лет. Может, она теперь говорит на швейцарском немецком.

Внезапно Марти направил пистолет на меня:

– А что, если она и правда замужем?

– Думаю, так оно и есть. – Я прицелился в Марти. – Она это заслужила.

– Серьезно? – усмехнулся Марти. – Ты же надеешься. По тебе видно.

– Без комментариев.

– Надежда – для идиотов.

– И пессимизм тоже.

Он кивнул в левую сторону. То, что стояло там, на столе, было всем подаркам подарок: огромная, упакованная в блестящую бумагу цвета леденца на палочке ваза.

– На счет «три»?

– Раз, два, три!

Мы выстрелили одновременно и расстреляли всю обойму. В первую секунду ваза покачнулась, затем грохнулась на пол. Мы переглянулись и захохотали, потом огляделись вокруг. В гостиной царил полный разгром.

– Давай убирать, – сказал Марти и дунул в ствол своего пистолета. – Элена вот-вот придет.

* * *

Бар, в котором мы с Альвой договорились встретиться, находился в квартале Глокенбах, рядом с прежней квартирой моей тетушки.

Я волновался, как подросток, и пришел на полчаса раньше. Я уже хотел было снова уйти (только бы не приходить первым!), и тут мне бросилась в глаза рыжеволосая женщина за столиком у входа. Она сидела нога на ногу, изучая меню.

Секунду я разглядывал изящный носик Альвы, очки в черной оправе, красиво очерченный рот и полные губы, хрупкие ключицы. Ее бледную, все еще гладкую кожу и стройную фигурку. В первый миг она показалась мне чужой и незнакомой – такая взрослая. Больше всего изменились ее глаза. Они были все еще большие и ярко-зеленые, но былая холодноватость из них исчезла. Я спрашивал себя, как же это случилось, и тут она меня обнаружила.

– Привет! – сказала она.

Как же я мог забыть звучание ее голоса! Мы коротко обнялись, и я так улыбался, что у меня даже заболели от этого щеки, но я ничего не мог с этим поделать. Она сидела на мягкой банкетке, я – на стуле. Между нами – маленький круглый столик.

– С каких это пор ты стал таким пунктуальным?

– Да какое там пунктуальный! – сказал я. – Просто я хотел непременно прийти первым и смотреть, как ты войдешь в дверь… И вот опоздал.

На Альве были черные джинсы, серый джемпер с широким вырезом, и она производила впечатление уверенной и загадочной, но в то же время немного утомленной женщины.

– Вот кое-что для тебя, – сказал я и вручил ей свой подарок.

– Можно развернуть?

Альва не разорвала, а аккуратно, почти любовно, развернула обертку и вынула альбом «Розовая луна» Ника Дрейка.