Внутри женщины - Тамрико Шоли

– Я – Алиса.

У нее была тонкая ладонь с длинными пальцами. На ногтях – кричащий оранжевый лак. Он был настолько ярким, что мог бы освещать дорогу в темное время суток. Но это была единственная броская деталь в образе Алисы: джинсы, вязаный пуловер, пучок волос, собранных на затылке, – заподозрить в ней шлюху было невозможно.

– Я – Тамрико.

На ощупь ее рука была гладкой. Я постаралась запомнить это впечатление: первое прикосновение всегда самое верное. К тому же, я – патологический кинестетик, и мой путь в человека начинается именно с ощущения его тела. Кожа, в отличие от губ и глаз, никогда не обманывает – именно поэтому я не упускаю возможности прикоснуться. В моей жизни было много удивительных рукопожатий. Воспоминания начали летать в голове, словно мотыльки, завидевшие свет. Если бы я только умела рисовать, то непременно изобразила бы каждую из встреченных мною ладоней в картине, развесив по стенам квартиры.

– Алиса, а ты умеешь рисовать?

– Только черные стрелки вокруг глаз. Знаешь, почему-то многим клиентам нравится именно такой образ.

– Роковая женщина?

– Похоже на то. Они называют это «Госпожа». Реже – «Дива».

Я подозвала официанта. Перед тем, как нырять без акваланга прямо на дно океана, стоило хотя бы немного подкрепиться. Буду откровенной: про альтернативную нежность я знаю больше, чем следовало бы знать приличной девушке. Дочке учительницы и строгого грузина, кроме прочего. Но, пожалуй, именно классическое воспитание и сыграло свою роль: изучать страсть и ее проявления мне так же интересно, как живопись, литературу и любое другое искусство. Потому что она провоцирует нас изгибаться в причудливые фигуры и проявлять фантазию. И чем сильнее страсть, тем роскошнее наше воображение. Без нее мы всего лишь кусок мяса с набором из двухсот тринадцати различных костей.

– Алиса, давай начнем с самых истоков тебя, – я удобнее разместилась на мягком диванчике и сделала небольшой заказ: вечер обещал сполна насытить меня диковинной беседой.

– Мой личный первородный грех?

– Звучит очень по-библейски.

– И в этом нет ничего удивительного, – Алиса улыбнулась мне широкой улыбкой, попросила официанта принести ей кофе с коньяком и продолжила: – Я ведь выросла в приличной семье с обычными родителями. Моя мама – детский врач, папа – завхоз в продуктовом магазине. А еще с нами жила бабушка – она научила меня молитвам, иногда водила в церковь. Так что про Бога я кое-что знаю.

– Думаешь, он простит?

– Думаю, Богу некогда на меня обижаться. Ему еще с голодом в Африке надо разобраться и с поставкой оружия в Афганистан. Мне кажется, он даже благодарен за то, что я взяла на себя часть мудаков и время от времени режу их и бью плеткой.

Последние слова Алисы были неоднозначными, но я все же не смогла сдержать улыбки. Так уж сложилось, что и я кое-что знаю о Боге. В младшей школе моей учительницей была верующая женщина, и перед каждым уроком мы обязательно читали несколько абзацев из детской Библии с последующим обсуждением смысла написанного. Это оставило свой след в моей тонкой девичьей душе: в детстве я не знала другого способа получить желаемое, кроме как попросить у Боженьки, стоя на коленях перед кроватью и устремив свой взгляд в потолок. Можно много спорить о существовании Господа и честности религиозных деятелей, но большинство моих моральных принципов жизни были сформированы именно благодаря чтению тех библейских текстов за партой.

Несмотря на это, мои отношения с Богом всегда были натянутыми. Я верю в существование высшей силы и читаю молитвы на ночь, но в церковь хожу в туфлях на каблуках и только по делу: написать репортаж или, как в детстве, выпросить что-то. Я представляю Бога в коричневом свитере, серых брюках и мокасинах верблюжьего цвета. И обязательно шарф вокруг шеи. Он же Бог, он просто обязан быть стильным. А голос у него тихий и с хрипотцой, как у моего дедушки.

Я верю и в Бога, и в дьявола одновременно – и в этом заключается главный диссонанс моей жизни. В мире существует столько оттенков, и мне никак не удается четко установить: какие из поступков – это хорошо, а какие – плохо. Сидеть в кофейне с профессиональной проституткой и обсуждать с ней Бога – было одной из таких попыток.

– А ты молишься на ночь?

– Нет. Я молюсь только в крайних случаях. Мне кажется, что Бог вступает в силу только тогда, когда других надежд на спасение уже нет. Я его даже в шутку так и называю – «План Б», – Алиса подмигнула мне и оглянулась по сторонам. Так, словно боялась, будто нас подслушивает бдительный архангел. – Обычно я принимаю клиентов у себя. Не люблю ездить куда-то. На своей территории я чувствую себя безопаснее. Но однажды клиент слишком увлекся и избил меня. Вот тогда я молилась. От всей души, захлебываясь воздухом. И знаешь, помогло: он успокоился, оделся и ушел.

– И несмотря на это ты все равно продолжила работать в этой сфере?

– Да. Тамрико, пойми, избить тебя может абсолютно любой мужчина. Даже твой собственный. Со штампом в паспорте и кровиночкой в соседней комнате. От этого не застрахован никто. Тысячи женщин по всей стране ежедневно получают кулаком в лицо от мужчины. И ничего. В нашей сфере шутят, что это такое посвящение: каждая должна пройти.

Я отломила кусочек торта с маком и медленно поднесла его ко рту. Вся жизнь – сплошной обряд инициации. Сначала нужно доказать свою состоятельность в школе, потом – в университете, вслед за этим – на работе. И каждый раз ритуал проводят новые люди: учитель, любимый мужчина, родители, собственные дети. Они не всегда справедливы, но это и есть обязательное условие посвящения – стать на ступеньку выше можно, только столкнувшись лбом с какой-то гадостью.

Я помню каждый подобный обряд, который мне довелось пройти в жизни, и с предвкушением представляю себе, сколько еще таких ждет меня впереди. А торт вкусный, да.

– Больше всего мне запомнился второй раз. С первым клиентом я не знала, на что иду, поэтому было легко как-то. Второй раз прекрасно все понимала. И этого мужчину я не забуду, наверное, никогда, – Алиса посмотрела куда-то в сторону и что-то шепнула себе под нос. Мне не удалось расслышать, что именно. – Дорого одетый, высокий, в красивых туфлях и с черными глазами. Если бы мы сидели в ресторане, он бы мог мне понравиться. Была глубокая ночь, что-то около трех. Он сел в кресло, в одежде. Потом закатал рукава пиджака и рубашки по локоть и достал маленькое лезвие из кармана. Он попросил меня тоненько порезать ему руки, от кистей до локтя. Так, чтобы просачивалась кровь. Я думала, что причиняю ему боль, но он даже не вздрогнул. Спустя какое-то время он сказал «достаточно» и попросил сделать ему минет. Сразу после того, как кончил, он заплатил мне вдвое выше ранее оговоренной стоимости, замотал руки бинтом и молча ушел. Я видела кольцо на его пальце. Женат. В таком случае очень умно использовать лезвие: тоненькие порезы не видно на грубой волосатой мужской руке. Я ведь медсестра по образованию. Это и определило мое направление. Я знаю, где и как нужно резать, чтобы не задеть вену или артерию. Я знаю, до какой степени нужно душить асфиктика, чтобы случайно не задушить его. Как правильно тушить сигареты на теле человека, бить плеткой, использовать опасные предметы… Много чего знаю. На этом строится моя работа.