Замечательные женщины - Барбара Пим

– В конце концов, священник тоже мужчина и имеет право на человеческие чувства, – продолжала Дора.

Теперь мне стало очевидно, что она настроена с ходу отвергать все, что бы я ни сказала, потому что обычно держалась мнения, что священников нельзя считать мужчинами и человеческие чувства им не полагаются.

– Джулиан не из тех, кто женится, – не унималась я. – И вообще, миссис Грей ему не подходит.

– А я думаю, ты сама на него глаз положила, – раздражающе шутливым тоном заявила Дора. – Вот почему прихорашиваешься.

Раз уж она забрала себе что-то в голову, отрицать это было бесполезно. Я с благодарностью увидела замаячивший впереди у церкви огромный, напоминающий парус силуэт сестры Блэтт.

– Привет-привет, – окликнула она, когда мы поравнялись. – Куда, скажите на милость, запропастился отец Мэлори? Повечерье через пять минут, а его и в помине нет. Мисс Мэлори сказала, он пошел на заседание Отдела планирования резервов. Затянулось, наверное, – хохотнула она. – Не командировали же его вдруг миссионером в Африку, верно?

– Тогда он скорее всего сначала вернулся бы и поставил нас в известность, – отозвалась я.

– Ну и ладно, рискну сказать, отец Грейторекс объявится, – весело сказала сестра Блэтт и ушла в церковь.

– Уж мы-то могли бы ей объяснить, где на самом деле отец Мэлори, правда, Милдред? – хихикнула Дора. – Думаю, надо его пошантажировать.

По возвращении домой Дора решила перед ужином заняться стиркой, и уже через полчаса кухня была завешана гирляндами наводящего тоску нижнего белья – трусы из бежеватого нераспускающегося трикотажа и комбинации из того же материала. Выглядело оно еще более унылым, чем мое.

За ужином мы говорили о нашей старой школе, об Уильяме, а также на общие темы. Джулиан Мэлори больше не упоминался. Я заваривала чай на кухне, когда раздался стук в дверь и в проеме возникла голова Роки.

– Елена ушла слушать доклад про пигмеев, – сказал он. – И я остался совсем один. Можно войти?

– Да, заходите, пожалуйста, – сказала я чуть растерянно, смущенная развешенным нижним бельем. – Приехала моя подруга Дора Колдикот, – пояснила я, пока он пробирался под веревками с мокрыми гирляндами.

– Вот повеселитесь! – легко отозвался он. – Кофе нальете?

– Мы собирались пить чай. – Я чувствовала себя чуть пристыженной – и за чай, и за себя, и за то, что его стыжусь. – Но, конечно, могу сварить вам кофе.

– Ну уж нет. Обожаю чай.

– Вы старая подруга Милдред по школе, – шутливо сказал он Доре. – Я столько всего про вас слышал.

Дора смущенно улыбнулась и зарделась. «Ах, эти неловкие военнослужащие из женского вспомогательного, – подумала я, мысленно увидев их на балконе адмиральской виллы. – Как они, наверное, расцветали в лучах такого обаяния!»

Роки остановился у окна.

– Вон идет ваш пастор. Значит, теперь будет служба?

– Он один? – спросила Дора.

– Да, совсем один, и накидка ему весьма к лицу. Мне всегда казалось, я тоже в такой неплохо смотрелся бы.

– Мы сегодня видели, как он в парке держался кое с кем за ручку, и Милдред очень расстроилась, – игриво сказал Дора. – Бедняга, не понимаю, почему ему этого нельзя.

– Нет, так не пойдет, – отозвался Роки. – Я всегда считал его собственностью Милдред. Ну да неважно. – Он повернулся ко мне: – По-моему, его руку не слишком приятно будет держать. Мы найдем вам кого-нибудь получше.

– Ему полагалось быть в церкви и служить повечерье, – сказала, не желая оставлять тему, Дора.

– Бедняга! Что может быть более унылым в отличный будничный вечер. Спрашивать себя, придет ли кто-нибудь, или испытывать усталость при виде все тех же немногих верных прихожан? Почему бы нам не сходить в кафе? Выпьем чего-нибудь, – предложил он.

– Не после чая, благодарю, – отозвалась я. – Думаю, мне не хочется.

– Дорогая моя Милдред, вам нужно научиться хотеть выпить в любое время. Я лично займусь вашим образованием.

Конечно же, мы пошли. Дора заказала сидр и хихикала с Роки, рассказывая ему истории из наших школьных дней, которые вгоняли меня в краску. Я в своем желании быть другой и не выглядеть старомодной занудой попросила пива, которое оказалось выдохшимся и горьким – с таким вкусом, какой, надо думать, бывает у воды после мытья посуды.

– Милдред грустит из-за своего священника, – сказал Роки. – Найдем-ка мы ей лучше антрополога.

– Никого я не хочу, – сказала я, заранее опасаясь, что это прозвучит ребячески, но не в силах ничего с собой поделать.

– Будь тут Иврард Боун, можно было бы уговорить его подержать вас за руку, – подтрунивая, продолжал он. – Как вам такое?

На мгновение мне почти захотелось, чтобы с нами был Иврард Боун. Он был спокойным и здравомыслящим и ходил в церковь. Мы завели бы скучный, натянутый разговор без скрытых смыслов. Он, не подначивая меня, выслушал бы историю про Джулиана и миссис Грей в парке, он, возможно, даже понял бы, что в целом ситуация очень тревожная. А ведь она и впрямь была тревожной. Если Джулиан женится на миссис Грей, что станется с Уинифред? Теперь я была совершенно уверена, что он действительно намерен на ней жениться, и даже удивилась, почему сразу этого не поняла.

Священники не держат женщин за руку в общественном месте, если не имеют благородных намерений, сказала я себе, надеясь, что вдруг все-таки не права, ведь, как указала Дора, священники тоже люди и от них можно ожидать тех же слабостей, что и от обычных людей. Лежа ночью в постели, я все еще терзалась из-за этой дилеммы, спрашивая себя, следует ли мне что-нибудь предпринять. Но что? Мне вдруг вспомнились «Ответы нашим читателям» в «Церковных ведомостях»: многие ответы были настолько расплывчаты, что вполне могли относиться и к подобной проблеме. «Я видела, как наш пастор держит за руку в парке вдову… что мне делать?» Сформулированный таким образом, вопрос казался почти фривольным. Какого ответа я могла бы ожидать? «Немедленно обратитесь к своему епископу»? Или «На наш взгляд, это не ваше дело»?