До свидания там, наверху - Пьер Леметр

Для этого ему недоставало пяти миллионов франков.

С пятью миллионами он мог бы развлекаться совершенно безнаказанно.

Прадель бывал в Жокей-клубе трижды в неделю. Не то чтобы ему там особо нравилось – он находил, что уровень заведения не оправдывает его ожиданий, – но клуб являлся символом его восхождения по социальной лестнице, что неизменно приводило его в восторг. Зеркала, обивка стен, ковры, позолота, вышколенный персонал, державшийся с неизменным достоинством, и чудовищно высокий ежегодный членский взнос – все это доставляло ему удовлетворение, удесятерявшееся представлявшимися здесь бесчисленными возможностями новых встреч. Он стал членом клуба четыре месяца назад, прошел едва-едва, важные шишки в Жокей-клубе отнеслись к нему с осторожностью. Однако если бы здесь отвергали всех нуворишей, с учетом потерь последних лет, то клуб превратился бы в зал ожидания. И потом, Праделя поддерживали несколько человек, мнением которых было трудно пренебречь, начиная с его тестя, которому в клубе не смели ни в чем отказать, другой опорой была его дружба с Фердинандом, внуком генерала Морье, принадлежавшим к слегка аморальной декадентской молодежи, который, однако, располагал множеством необходимых связей. Отвергнуть одно звено означало лишиться всей цепочки, что невозможно, нехватка мужчин заставляет мириться с некоторыми вещами… Во всяком случае, Олнэ-Прадель хотя бы принадлежал к знати. Замашки пирата, зато потомственный дворянин. Итак, в конце концов его приняли. К тому же г-н де Ларошфуко, действующий президент, рассудил, что он, этот высокий молодой человек, стремительно расхаживавший по залам, не так уж плохо вписывается в пейзаж – непрестанный порыв ветра. Его высокомерие подтверждало расхожее мнение, что в победителе всегда есть нечто отталкивающее. В общем, грубоватый тип, зато герой. Это как с хорошенькими женщинами, без которых никак не обойтись в приличном обществе. А так как нелегко было сыскать мужчину его возраста, чтобы и руки и ноги были целы, и другого на примете не было, то этот выглядел вполне декоративно.

До сих пор д’Олнэ-Прадель мог лишь восхвалять эту войну. Едва демобилизовавшись, он занялся утилизацией и перепродажей военных запасов. Сотни французских и американских автомобилей, двигателей, прицепов, тысячи тонн древесины, железного лома, инструментов, тысячи метров ткани, брезента, запчастей, в которых государство более не нуждалось и от которых желало избавиться. Прадель скупал все это оптом, а затем перепродавал железным дорогам, транспортным компаниям, сельскохозяйственным предприятиям. Прибыль была тем более велика, что охрана складских зон охотно принимала различные вливания, чаевые и прочий навар, и на месте можно было с легкостью вывезти вместо одного грузовика три, а вместо двух тонн пять.

Покровительство генерала Морье и его собственный статус народного героя способствовали тому, что перед Олнэ-Праделем широко распахнулись многие двери, а его участие в Союзе ветеранов Франции, который доказал свою полезность, помогая правительству справиться с последними забастовками рабочих, обеспечило ему дополнительную поддержку. Благодаря этому Прадель уже прибрал к рукам важные сектора ликвидации армейских запасов, покупая громадные партии товара за несколько десятков тысяч франков, что после перепродажи оборачивалось сотнями тысяч франков прибыли.

– Привет, старина!

Леон Жарден-Болье. Бесценный человек, правда недомерок, на десять сантиметров ниже ростом, чем прочие, что было одновременно и пустяком, и серьезным недостатком; сам он воспринимал это драматически и жаждал признания.

– Привет, Анри, – ответил он, слегка передернув плечами; ему казалось, что так он выглядит повыше.

Право называть Олнэ-Праделя по имени доставляло Жардену-Болье огромное наслаждение, за которое он продал бы и мать и отца, что, впрочем, он и сделал. Этот тип заимствует чужие манеры, чтобы воображать себя таким, как все, подумал Анри, вяло, почти небрежно пожимая протянутую руку. Понизив голос, он спросил:

– Так что?

– По-прежнему ничего, – ответил Жарден-Болье. – Ничего не просочилось.

Прадель раздраженно вздернул бровь: в общении с низшими чинами он превосходно обходился без слов.

– Знаю, – сказал Жарден-Болье с виноватым видом, – знаю…

Прадель был зверски нетерпелив.

Несколько месяцев назад государство решило доверить частным предпринимателям работы по эксгумации останков погибших на фронте солдат. По плану предполагалось переместить их в крупные военные некрополи, в министерском постановлении превозносилась идея «преобразования как можно большего числа мелких захоронений в несколько крупных кладбищ». Потому что солдатские трупы были рассеяны повсюду. Убитых хоронили на небольших, сооруженных на скорую руку кладбищах в нескольких километрах от линии фронта, иногда еще ближе. На землях, которые следовало вернуть местным фермерам. На протяжении нескольких лет, практически с начала войны, родственники погибших требовали дать возможность посетить их могилы. Задуманное перемещение захоронений не исключало того, что отдельные семьи когда-нибудь смогут забрать прах, но правительство надеялось, что создание гигантских некрополей, где герои будут покоиться «рядом со своими погибшими в бою товарищами», успокоит пыл родственников. А также это не ляжет новым тяжким бременем на государственные финансы – затраты на индивидуальную транспортировку тел, не считая вопросов санитарии (та еще морока), могли вылиться в бешеные суммы, тогда как государственная казна пуста, пока Германия не выплатит долги.

Это обширное морально-патриотическое начинание по перегруппировке трупов породило целую цепочку лакомых операций, суливших немалую прибыль. Производство сотен тысяч гробов, ведь большинство солдат были просто зарыты в землю, порой тело просто завертывали в солдатскую шинель. Сотни тысяч эксгумаций, иначе говоря, землекопных работ (в тексте было ясно указано: копать предельно осторожно), столько же тысяч транспортных перевозок останков на грузовиках из пункта отправления и столько же новых погребений в пункте прибытия…

Если бы Праделю досталась часть этого рынка, по нескольку сантимов на покойника, то нанятым им китайцам предстояло бы выкопать тысячи трупов, его грузовикам – перевезти тысячи полуразложившихся тел, его сенегальцам – захоронить все это в ряды аккуратных могил с прекрасной выделки крестами, которые обойдутся в круглую сумму, будет на что заново снизу доверху отстроить меньше чем за три года семейное поместье Сальвьер, требовавшее чертову уйму денег.

За восемьдесят франков с трупа при реальных расходах около двадцати пяти франков Прадель рассчитывал огрести чистыми два с половиной миллиона.

А если министерство по взаимному согласию добавит еще несколько заказов, то за вычетом взяток прибыль может дойти до пяти миллионов.

Это сделка века. В коммерческом плане война, даже завершившись, предоставляет немалые преимущества.

Праделю, неплохо осведомленному через Жардена-Болье, чей отец был депутатом, удалось предвидеть это. Демобилизовавшись, он сразу создал предприятие «Прадель и K°». Жарден-Болье и внук генерала Морье внесли по пятьдесят тысяч франков каждый плюс бесценные связи, Прадель в одиночку – четыреста тысяч. Чтобы руководить всем. И иметь восемьдесят процентов прибыли.