Моряк из Гибралтара - Маргерит Дюрас

— Я тоже пойду с тобой на танцы, — сказала она ей.

Я проглотил немного спагетти, потом выпил еще стакан кьянти. В голове у меня все еще маячил мчавшийся в ночи поезд, и я пил в надежде исцелиться от этого навязчивого видения, забыть его раз и навсегда. Все тело у меня ломило, лицо горело после сиесты на земле, прямо под палящим солнцем. Вино было отменное. Она почти не отрывала от меня взгляда. Наши столики были довольно близко друг от друга. И внезапно мы ощутили какую-то настоятельную потребность обменяться хотя бы парой слов — раз уж так случилось, что наши столики оказались совсем близко и мы все равно то и дело обменивались взглядами.

— Мне нравится это вино, — сказал я ей.

— И мне тоже, — каким-то нежным, ласкающим голосом ответила она. — Правда, очень хорошее вино.

Потом, слегка помешкав, добавила:

— Вы что, тоже собираетесь сегодня на танцы?

— Само собой, — ответил я, — ведь с вами он ни за что не отпустит Карлу.

Она улыбнулась. Надо было подождать, пока Карла закончит обслуживать клиентов. Она уже кончила ужинать, потягивала вино и курила. Теперь, когда мы с ней уже вроде бы поговорили, поняла ли она, что мне больше нечего ей сказать? Она принялась читать газету. А я старался не пить слишком много.

Наконец долгожданный момент наступил. Эоло велел Карле пойти переодеться. Карла исчезла из траттории и пять минут спустя вернулась в красном платьице. Эоло поднялся со стула.

— Ну что, пошли?

Мы втроем последовали за ним. Он перевез нас на другой берег реки. Может, и поворчал немного, но вполне добродушно.

— Привезете ее мне назад через час, договорились? — обратился он ко мне.

Я пообещал. Если он и ворчал, то без всякой злобы и без всяких сожалений. И, высадив нас, тут же поплыл назад, спешил обслуживать клиентов вместо Карлы — как всегда, добавил он. Карла рассмеялась и возразила, что это выпадает ему никак не чаще пары раз в год.

Она взяла под руку Карлу, я пошел рядом с ней. Заметил, что она была чуть повыше Карлы, но не очень, во всяком случае, ниже меня. Как ни глупо, но это почему-то подействовало на меня успокоительно.

Мы сели за небольшой столик, единственный, что еще оставался свободным, в углу, довольно далеко от оркестра. Карлу почти сразу же пригласили на танец. Мы остались вдвоем, она и я. В тот вечер я еще машинально оглядывал лица, пытался убедиться, нет ли там его. Но это было в последний раз. Назавтра я уже напрочь забуду о его существовании, а когда встречу на пляже, даже с трудом узнаю. Его там не было. Я увидел Кандиду, она танцевала и пока что не заметила меня.

— Вы кого-нибудь ищете?

— И да и нет, — ответил я.

Мимо нас пронеслась Карла. Она танцевала смеясь. Эоло был прав, партнер пока еще ничего для нее не значил, она танцевала как ребенок и так хорошо, с такой фацией, что мы с ней улыбнулись друг другу.

— Было бы досадно, — заметила она, — если бы нам не удалось привести ее сюда.

Я попытался подыскать, что бы такое ей ответить, но в голову так ничего и не пришло. Мне совершенно нечего было ей сказать. Кандида увидела меня рядом с нею и тоже протанцевала мимо нас. Расстроилась ли она из-за этого? Вряд ли, скорее, удивилась. Поравнявшись с нашим столиком, она на пару секунд задержала партнера и склонилась ко мне.

— Она уехала, — сообщил я ей.

И та снова умчалась в танце, все не спуская глаз с нее, по-моему, пытаясь понять, что мы здесь делаем вместе.

— Это ее вы искали? — спросила меня она.

— Не совсем, — ответил я, — скорее, одного молодого человека.

Она проявила любопытство. Показала на Кандиду.

— А она?

— Вчера вечером, — ответил я, — мы встретились с ней здесь на танцах.

Я пригласил ее на танец. Мы встали. Но стоило ей оказаться в моих объятиях, ее рука в моей, я понял, что не смогу танцевать. Я не знал, что играли, ритм полностью ускользал от меня, мне не удавалось не только приноровиться к нему, но хотя бы услышать музыку. Я пытался. Но не мог прислушиваться больше десяти секунд. Пришлось остановиться.

— Не выходит, — проговорил я, — не получается танцевать.

— Что бы это могло значить? — поинтересовалась она.

У нее был какой-то удивительно милый, ласковый голос. Никто еще никогда в жизни не говорил со мной таким голосом. Но, как бы я ни старался, нет, танцевать у меня все равно так и не выходило. Нас толкали. Она смеялась. Дело было вовсе не в том, будто я возжелал ее — нет, Боже упаси, у меня и в мыслях-то такого не было, я вообще больше не способен был желать близости с какой бы то ни было женщиной — все дело было в ней, она явно совершала ошибку, а я даже не знал, как ее предостеречь. Должно быть, она просто не понимала, что делает, а я был уверен, что вот-вот, с минуты на минуту поймет, кто я такой, с кем она имеет дело, — и сразу очертя голову убежит с этих танцев. Руки у меня дрожали, ощущение ее тела в моих объятьях почти лишало меня чувств. Я испытывал ужас, какой бывает перед роковыми событиями, событиями, зависящими лишь от игры случая и не подвластными нашей воле — такими, как смерть или удача. И тут я наконец решился заговорить с ней — должен же я хоть как-то предостеречь ее, пусть по крайней мере знает, какой у меня голос, — я решил отдаться воле случая. Мне хотелось бы рассказать ей тысячу всяких вещей, но я не мог говорить с ней ни о чем, кроме ее яхты, этого «Гибралтара».

— А почему вы так ее назвали? — спросил я. — Почему «Гибралтар»?

Голос у меня дрожал. Когда я задал ей этот вопрос, у меня появилось такое чувство, будто я скинул с себя огромную тяжесть.

— Ах, — проговорила она, — это очень длинная история.

Не глядя на нее, я видел, что она улыбается.

— У меня много времени, мне некуда спешить, — ответил я.

— Я знаю, слышала, что вы сказали Карле.

— У меня просто уйма времени, мне теперь совсем некуда спешить.

— Вы что, хотите сказать, совсем-совсем некуда?

— Да, совсем-совсем некуда, у меня впереди целая жизнь, и вся моя.

— Я не знала, — проговорила она, — я думала, она просто уехала пораньше.

— Нет, она уехала навсегда, — ответил я.

— И давно вы были вместе?

— Два года.

Все сразу стало как-то проще. Я начал лучше танцевать, и меня уже не так трясло. А главное, только теперь я почувствовал, какую большую службу сослужило мне выпитое вино.

— Она была славная, — добавил я, — да только мы с ней не понимали друг друга.

— Сегодня утром за столом я заметила, что у вас не очень ладится, — сказала она.

— Мы были совсем разные, — пояснил я. — Но она была славная.

На лице ее засияла улыбка. Впервые мы обменялись взглядами, это длилось всего мгновение. — А вы, разве вы не славный? В тоне ее сквозила мягкая насмешка.