Синдром мотылька - Ольга Литаврина

Следить за вами начали сразу, как только вы влезли, самым беспардонным образом, в дело, не имеющее касательства ни к кому, кроме меня и моей бывшей жены…

Я снова не выдержал:

– Что с ней?!

Только тут впервые лицо Лиманова чуть оживилось – в нем промелькнули – горечь? страх? – и сразу исчезли:

– Если бы я знал, что с ней и где она сейчас, я не позволил бы вам и одной секунды копаться в нашем грязном белье! Я дал вам время вывести нас на ее след, я даже допустил вас до Нины – и дорого поплатился. Теперь я продолжу поиски сам. Вам же предлагаю добровольно выдать записи моей бывшей жены. Или собраться и отвезти нас за ними. Записи эти – непозволительно откровенны, скандальны, и вы удивились бы, если б узнали, какие кристальные звезды нашего искусства кровно заинтересованы в их уничтожении. Удивились бы – и поняли меня. Сумма, которую вы назовете, поступит на ваш счет незамедлительно. В противном же случае – цена этих записок – помните Колосову? – значительно выше человеческой жизни… Даю вам время на сборы. А я, если позволите, что-нибудь выпью на кухне.

– Водка в холодильнике, стаканы в шкафу, – откликнулся я машинально, натягивая рубашку и брюки. Я даже не растерялся – я действовал на автомате, точно так же, как начал действовать с вечера понедельника, когда включился неощутимый мощный ток охотничьего азарта.

Уже полностью одетый, я вышел на кухню, где Лиманов расположился с ребятами из охраны, – и ловко натянул личину растерянного, перепуганного и жадного журналюги, неожиданно для себя ухватившего жирную рыбину.

– На чем поедем, ребята?

– Поедем? Куда? – переспросил Лиманов.

– Да туда же, куда я и собирался сегодня утром, – в редакцию! Не думаете же вы, что такие «бомбы» я храню у себя под кроватью – чистый Дима Холодов?

Что ж, видимо, роль мне удалась. Я сам себе рукоплескал в ту минуту: надо же, им даже не пришло в голову обыскать квартиру – настолько явно желание ухватить жирный куш читалось на моем лице! И все же осторожность победила:

– Поедем на нашей «бэхе» – кто знает, какая прослушка стоит в твоем кукурузнике! И чтоб без фокусов! Зайдешь спокойно, с нашим человеком, я пойду следом – будет нужда, познакомишь с коллегами; сядем за твой стол, чаек-кофеек, ну, между делом и вытащишь тетради. Понял?

Я охотно кивнул – до редакции ехать еще далеко, а безвыходных положений, как известно, не бывает…

Забившись в угол на заднем сиденье (скорее даже, откинувшись назад, так как углов в моем положении, – между двумя гоблинами – не наблюдалось), я не мог отделаться от пары неразрешимых вопросов: во-первых, кто стоял за столь беззастенчивым – и беззаконным – поведением Лиманова? Все-таки врываться в квартиру пишущего журналиста могли позволить себе лишь правоохранители, да и то при наличии санкций!

На правоохранителей он и его шустрилы явно не тянут. Тогда – что позволяет им не бояться огласки, скандала в прессе, весьма нежелательного для лимановской карьеры? Надежда убрать меня бесследно? В таком случае посмотрим, как поведут себя эти деятели в нашей редакции, на глазах сотни прожженных журналюг, наверняка знающих Лиманова в лицо, – разве что маски наденут – под спецназ…

Тем временем мы подъехали к редакции. Я настороженно вглядывался в серый денек за окном: необычно было видеть такую пустынную Пушкинскую площадь и прилегающий к ней скверик. А уж отсутствие снующего народа в нашем здании, заселенном до отказа буквально на всех своих шести этажах фирмами и фирмочками, подействовало на меня, как ушат холодной воды с похмелья. Помнится, я как-то уже упоминал о нашем здании – у выхода из метро, напротив бывшего кафе «Лира» и фирменного магазина «Армения», – оно тянется вдоль Страстного бульвара, состоя точно из слепленных вместе небольших купеческих домишек, набитых «Сластенами», кондитерскими, одежными бутиками и салонами-парикмахерскими, и всегда кишит публикой. Сейчас же работало только – правда, полным-полное – кафе «Сластена», и я вдруг с ужасом вспомнил, что сегодня же – четвертое ноября! День какого-то там согласия и – неизвестно с кем – примирения! А может, даже независимости от поляков – Минин, и Пожарский, и тому подобное… А значит, редакция не работает! И Лиманов тут же просечет мою липу!

Пока мы дружно высаживались из солидной черной лимановской «бэхи» и друг за другом входили в пустой подъезд – я уже проиграл до конца в уме невеселую сцену: как дверь редакции открывает тупой охранник, как с порога бухает, что никого нет, «и вы, господин Сотников, не заходили еще после того дела – Забродина, кажется?» Как холодно благодарит его Лиманов, как меня невозмутимо выводят на лестницу – и безнаказанно расстреливают в упор, оставляя валяться на площадке – совсем как Влада Листьева, чье убийство так и осталось нераскрытым…

И кровь буквально кинулась мне в голову, когда мимо охранника, ни на кого не обращая внимания, пролетела и кинулась мне на шею – нелюбимая, бесценная, хорошая моя Мариночка, Марина Марковна, спасение мое! Как, почему оказалась она в тот ранний час на работе, что заставило ее спешить сюда в выходной – разве только верное и чуткое женское сердце, – мы так и не узнали…

Зато сцена с нашим участием (куда там Станиславскому и, опять же, Немировичу-Данченко) оказалась разыгранной как по нотам. Слегка отступив от меня, Мариша церемониальным взглядом великосветской дамы окинула моих спутников.

– Господин Лиманов? – произнесла эта дама, нисколько не удивляясь. – Честь для нас увидеть такую звезду в редакции. Чем обязаны?

Лиманову не оставалось ничего другого, как светски же поцеловать даме руку, принять с ее плеч роскошное норковое манто (точно специально для такого случая) и в тоне общей беседы произнести:

– Всегда ваш, мадам Сурова, всегда ваш – читатель и почитатель! Осмелились проводить господина Сотникова – кое-какие бумаги, редакционные наброски, знаете ли… Ничего серьезного, один миг – и избавим вас от своего присутствия – вы ведь, полагаю, торопитесь на некий официальный прием?

– О да, небольшое мероприятие у супруги Владимира Владимировича, – только тут она с тревогой заглянула мне в глаза, – как удачно, что ты подъехал, Кирилл, я как раз на тебя рассчитывала. Бумаги? Какие бумаги?

И тут милая, мудрая Мариша превзошла саму себя. Слегка закинув голову и совершенно уверенная, что любой мужчина, тем более такой светский, как господин Лиманов, только и ждет подчиниться всем ее указаниям, мадам Сурова произнесла, дотрагиваясь до лацкана его пальто кончиками длинных, сливочно-белых, искусно наманикюренных пальчиков:

– Ах, господин Лиманов, я так перед вами виновата… Кирилл попросил меня собрать у него в столе все бумаги, касающиеся Зары Захарьевны…там еще, кажется, были какие-то записи… дневники… а я побоялась оставлять эту ценность на туповатого охранника – и забрала к себе домой. Может быть, поедем вместе на коктейль, а оттуда – сразу ко мне?

Вот так удар!

Вскинув глаза, я явственно увидел, как у Лиманова захлопнулась челюсть – четко, с хрустом, так, что даже заскрипели зубы! На миг лицо его приобрело непонятное выражение. Затем нехотя, как будто нежнейшая ручка Мариши толкала его к дверям, он слегка отступил от меня и, с трудом вернув на лицо обычную смесь самодовольства и равнодушно-безликой любезности, чуть ли не с заиканием выдавил: