Запретное чтение - Ребекка Маккаи

К десяти часам вечера я стала беспокоиться, как бы не уснуть за рулем. Мы выбрали наиболее удачный съезд с магистрали, и вскоре Иэн заприметил недорогой отель, который с виду производил не самое ужасающее впечатление. Я расплатилась наличными, которые добыла на заправочной станции, и мы сняли два номера на имя Чарли Бакета и Веруки Солт[52]. (Хоть мы и были ограничены в средствах, я сочла необходимым снять именно два отдельных номера, потому что мне страшно было представить, что подумали бы люди — судья, присяжные, родители Иэна, журналисты, если бы когда-нибудь открылось, что мы с ним провели ночь в одной комнате. В свое оправдание я могла бы только кричать: «Нет! Нет! Ведь он, кажется, голубой!») Когда мы поднимались по лестнице, я спросила:

— Ты ведь не оставил родителям записку?

Не знаю, почему мне раньше не пришло в голову спросить об этом.

— Оставил, — сказал он, и я застыла как вкопанная посреди лестницы.

Иэн нацепил рюкзак спереди и тащил его на груди, еле переставляя ноги.

— Я просто написал, чтобы они не волновались, и оставил указания относительно тунца.

— Относительно тунца? — переспросила я.

— Это моя морская свинка. Ее зовут Тунец, она из породы белых хохлатых. Я назвал ее в честь рыбы тунец.

— Ты можешь дословно повторить, как звучала твоя записка?

— Ну, примерно так: «Одна ложка еды каждый день, менять опилки раз в неделю, не забывать про свежую воду». Я оставил ее на клетке.

— Больше там ничего не было?

— Нет. Больше ничего.

Я стала подниматься дальше по лестнице, размышляя над тем, о чем еще, кроме записки, он мне не рассказал.

— А, стойте-ка! — воскликнул он. — Я вспомнил, что еще там было, в этой записке.

Я остановилась и уткнулась лбом в кирпичную стену — в ушах у меня громко заухала кровь.

— Что? — спросила я чуть слышно.

— Да просто я еще написал, чтобы они давали ей витамины. Чего вы так распереживались?

Он развернулся и продолжил идти по лестнице задом наперед.

Остаток ночи я провела как в похмелье. Я быстро уснула таким глубоким сном, будто мое подсознание только и ждало, как бы поскорее объяснить события сегодняшнего дня своей любимой логикой сна. Но в начале четвертого утра я проснулась и стала не мигая смотреть на красные цифры электронных часов, терзаясь вопросом, находится ли Иэн по-прежнему в соседней комнате. Рядом с часами стояла картонная складная табличка, на которой в темноте были едва различимы огромные буквы:

ОЙ! ЧТО-ТО ЗАБЫЛИ?

Наверное, в табличке имелось в виду, что внизу у администратора можно попросить вещи вроде нитки с иголкой или бритвенного станка. Я постаралась не смотреть на табличку. Для надежности закрыла глаза. Плед был колючий — ну да ничего, можно и потерпеть, зато отель недорогой, и у меня хватило наличных, чтобы его оплатить. Я воспользовалась кредиткой только один раз, когда снимала деньги на заправочной станции, но больше так рисковать не хотела.

Я чувствовала себя Алисой, которая прыгнула в кроличью нору, не подумав, как, черт возьми, она будет выбираться обратно. Если бы здесь был Гленн, он бы посоветовал мне довериться течению событий, импровизировать и принимать спонтанные решения. Хотя вообще-то, если бы здесь был Гленн, он, наверное, ничего бы мне не посоветовал, потому что был бы слишком занят попытками связаться с ФБР.

Перед тем как отправиться спать, Иэн выдавил мне немного зубной пасты, но щетки у меня с собой не было, поэтому вкус во рту был теперь отвратительный. Можно было бы раздобыть щетку внизу у администратора. Впрочем, какая теперь разница, все равно меня вот-вот посадят. А после смерти отправят в ад за то, что я беспокоюсь только о себе, вместо того чтобы подумать о несчастных родителях Иэна. Может, за меня вступится какая-нибудь правозащитная организация и все увидят, что я спасла ребенка от страшной участи? И тогда я сбегу в Мексику и буду там дожидаться суда. А Иэн хотя бы запомнит, что кто-то однажды попытался его спасти. До самого восхода солнца я лежала и прокручивала в голове разные полубредовые сценарии, в большинстве из них присутствовала тюрьма, в некоторых — героические подвиги, а в некоторых — люди, которые что-то орали мне на русском. Я выбралась из-под пледа и доковыляла до поросшего плесенью душа. В горле у меня напрочь пересохло.

(Из моего рассказа можно заключить, что у меня не было выбора. Мне самой очень хотелось верить, что у меня его нет. Но выбор у меня, конечно, был — не меньше миллиона разных вариантов решения проблемы. Стоя в душе под горячей водой, я со всей отчетливостью это поняла. Но, наверное, дело было вот в чем: где-то глубоко внутри — там, куда не добирались паника и попытки оправдать себя, — я искренне верила, что правда на нашей стороне. Я искренне верила, что в этой истории хорошие герои — это мы. Хорошие и славные ребята.)

Только теперь, сосредоточенно размышляя над нашим положением, я поняла, какое огромное, чуть ли не физически ощутимое облегчение принесло мне известие о том, что Иэн оставил родителям записку. Конечно, полицию поднимут на ноги, и добрые жители Ганнибала вооружатся фонариками и тоже выйдут на поиски, но, согласитесь, одно дело — обыкновенный побег, и совсем другое — таинственное исчезновение ребенка, который просто растворился в ночи. К тому же благодаря записке искать будут только в пределах города. Обыщут хозяйственные постройки на заднем дворе школы, прочешут лес, заглянут в «Старбакс» и, конечно же, перевернут вверх дном библиотеку, но о том, что десятилетний беглец мог пересечь границу штата на машине, подумают нескоро, потому что десятилетним беглецам это не свойственно: у них нет машин и нет денег. Пройдет как минимум несколько дней, прежде чем полиция начнет разрабатывать версию о взрослых соучастниках. Джанет Дрейк даже не знает, как меня зовут. В идеальном мире подозрение первым делом пало бы на пастора Боба. В идеальном мире ему бы несдобровать: все его темное заведение обыскали бы от пола до потолка. Если бы неделю назад меня спросили, кто бы мог похитить Иэна и увезти его из Ганнибала, я бы не задумываясь поставила на педопастора Бобби.

В семь утра я уселась на краю кровати, закинула ногу на ногу и набрала основной номер библиотеки. После той нашей первой остановки Иэн больше не просил меня сдавать телефон: то ли начал мне доверять, то ли понимал, что я слишком глубоко увязла в этой истории, чтобы выбраться из нее с помощью какого-то там телефонного звонка. Телефон соединил меня с голосовой почтой Лорейн — я очень надеялась, что она помнит, как эту самую голосовую почту прослушивать. Как минимум раз в неделю она просила Рокки помочь ей «достать оттуда сообщения».

— Лорейн! Это Люси, звоню узнать, как дела. Жаль, что нам не удалось поговорить перед моим отъездом, но спасибо тебе большое, что ты все уладила. Насколько я понимаю, на этой неделе меня подменяет Сара-Энн, и она, конечно, в курсе всех дел, но, пожалуйста, напомни ей на всякий случай, что чтение вслух у нас по пятницам в 16.30, мы сейчас читаем «Добываек», они, кажется, лежат у меня на столе. Если она не найдет, то это Мэри Нортон, полка «Н-О-Р». А, еще в среду у нас кружок «умелые ручки», и больше, пожалуй, ничего. В общем… как мы и договаривались, я вернусь к понедельнику. Телефон у меня с собой, еще раз спасибо за заботу! Пока!