Ничто не случайно - Ричард Бах

– Я здесь живу! Это мой родной город. Вот уж никогда не знаешь наперед, какой мусор свалится с небес тебе на голову! Как там Бетт? Как дети?

Это была хорошая встреча. Эв жил всего в двух милях к северу от того поля, на котором мы сели, а у нашего друга Карла Линда была дача на берегу озера Джинива, в десяти милях к востоку отсюда. Карл летал в конце двадцатых годов, бродяжничая по этим самым краям. Женившись, он бросил полеты, чтобы содержать семью, и теперь он президент фирмы «Линд Пластик Продактс».

– Бродячий пилот, – сказал Эв. – Я мог бы и догадаться, что только ты способен на такое безумие, как посадка на сенокосе. А ты знаешь, что совсем рядом есть аэропорт?

– В самом деле? Ну, он слишком далеко от города. А нам надо быть поближе. Мы сейчас в небольшом прогаре после целой недели напрасных полетов. Нам непременно надо заполучить сегодня пассажиров, иначе мы снова будем голодать.

– Я позвоню Карлу. Если он дома, он захочет прилететь повидаться с вами, а может, и к себе домой пригласит. Вам нужно что-нибудь? Что-нибудь я могу вам привезти?

– Нет. Разве что ветошь – у нас ее почти не осталось. Если у тебя есть поблизости.

Эв махнул рукой и уехал, а я улыбнулся. Интересная штука эти полеты, Стью. Никогда не скажешь, где наткнешься на какого-нибудь старого дружка. Что-то в этом есть, это точно. Садишься себе на сенокосе, а тут старина Эв. Ничто не случайно, ничего наудачу, – напомнил почти забытый голос.

После ужина начали подходить пассажиры. Одна женщина сказала, что летала в последний раз, когда ей было шесть лет, и катал ее бродячий летчик на аэроплане с двумя крыльями, очень похожем на этот.

– Мой босс сказал мне, что вы здесь, и я решила не упускать случая.

Молодой парень с фантастической гривой волос на голове остановился и долго смотрел на самолет, прежде чем решился лететь. Пока Стью его пристегивал на переднем сиденье, он произнес: «Увижу ли я завтрашний день?»

Было довольно странно услышать такой речевой оборот из уст типа, объявившего себя неграмотным. (Стыдись, подумал я, не суди человека по его прическе!) В полете он от страха цепко хватался за кабину при разворотах, а после приземления сказал только Bay! Он долго еще стоял неподалеку, глядя на самолет почти с благоговением. Я отметил про себя, что это настоящая личность, несмотря на его патлы. Что-то в этом пребывании над поверхностью земли глубоко его затронуло.

Парочка хорошеньких девушек в платочках подвела наш сегодняшний баланс с прибылью, и кружа над родным городком в небесах, они счастливо хохотали.

Я проверил запас горючего. С оставшимися десятью галлонами было самое время заправить бак, хотя бы пассажирам и пришлось подождать.

Я сразу же вылетел в аэропорт, о котором упоминал Эв, и пять минут спустя уже заруливал на стоянку у заправочной станции. Я как раз заканчивал заполнять бак, когда к самолету бодрым шагом подошел, сияя глазами, дородный бизнесмен в соломенной шляпе с жесткими полями.

– Эй, Дик!

– КАРЛ ЛИНД! – Он был таким же, каким я его запомнил, одним из самых счастливых людей на свете. Он пережил инфаркт и теперь радовался воздуху, которым дышал.

Оценивающим взглядом он окинул самолет.

– Ну что, хорош, Карл? – спросил я. – Похож он на то, что ты помнишь?

– В мое время у нас не было такой блестящей золотой краски, скажу я тебе. Но опора шасси что надо, да еще эти заплатки на крыльях. Все так, как я помню.

– Валяй, Карл, садись вперед, если ты мне доверяешь. Ручек управления впереди нет. Я возвращаюсь на луг.

– Ты хочешь взять меня с собой? Ты уверен, что я могу полететь с тобой?

– Садись, а то мы тянем время. Нас пассажиры ждут!

– Не заставляй их ждать, – сказал он и забрался на переднее сиденье.

Мы немедленно взлетели, и до чего же хорошо было видеть человека, снова оказавшегося в любимом им небе. Он снял шляпу, его седые волосы развевались на ветру, и он широко улыбался, что-то припоминая.

Биплан мягко приземлился на сенокосе, и я не выключал мотора, пока Карл выходил из кабины.

– Давай, катай своих пассажиров, – сказал он. – Потом мы зачехлим аэроплан и поедем ко мне домой.

Мы беспрерывно катали пассажиров, пока солнце не склонилось к горизонту, и все это время Карл Линд следил за полетом биплана, ожидая нас вместе с женой и с Эвереттом. Это был лучший за все время будний день – двадцать пассажиров до захода солнца.

– Не знаю, предусмотрено ли это Кодексом бродячих пилотов, – говорил я Карлу, пока мы ехали вдоль берега озера Джинива и кружили среди раскинувшихся там усадеб. – Полагается, чтобы мы были грязными с головы до ног и все свободное от полетов время проводили под крылом самолета.

– Да нет. Такое тоже случалось. Кто-нибудь, кто любил самолеты, бывало, приглашал к себе на ужин.

Но не совсем в такой манере, думал я, когда мы уже подъезжали к его дому. Яркая картинка была словно вырезана из журнала по домоводству, – повсюду мягкие ковры, стекла от пола до потолка, открывающие вид на воду.

– Вот это наш домик, – извиняющимся тоном начал Карл.

Я и Стью расхохотались одновременно.

– Так, небольшая хижина в лесу, верно, Карл?

– Ну… хорошо ведь иметь местечко, знаешь, куда можно приехать и расслабиться.

Мы совершили краткую экскурсию по этому элегантному дому, испытывая при этом странное ощущение. Мы почувствовали приближение к цивилизации. Карл получал огромное удовольствие от своего дома, и благодаря этому это было счастливое место.

– Можете переодеться здесь, ребята. Пойдем искупаемся. То есть вы пойдете. А я за первые пять забросов поймаю две рыбы. Бьюсь об заклад.

Уже почти стемнело, когда мы босиком спустились по бархатному склону газона к его причалу. По одну сторону выкрашенного в белый цвет деревянного причала находился эллинг, а на блок-талях висел быстроходный катер.

– Батареи, возможно сели. Но если мы его заведем, то отправимся покататься.

Он спустил катер на воду и нажал на стартер. Раздался лишь пустой щелчок – и тишина.

– Пора бы и помнить, что надо подзаряжать батареи, – сказал он и снова поднял катер в воздух.

Карл принес с собой небольшую удочку и взялся выполнять свое обещание насчет Двух Рыб за Первые Пять Бросков в тот самый момент, когда я и Стью, разбежавшись, прыгнули с причала в воду. Озеро было прозрачной бездонной чернотой, словно чистое масло, двадцать лет выдержанное на льду. Взяв с места в карьер, мы поплыли к бакену, находившемуся в ста футах от берега, и оттуда наблюдали, как покидают небо последние отблески солнца. Вместе с ними исчезли и звуки на всем Среднем Западе, и шепот от нашего бакена легко доносился до берега.