Гадкие лебеди кордебалета - Кэти Мари Бьюкенен

—Новая стоит пятнадцать франков,— говорит чья-то мать.— Придется тебе ее постирать, пока мы новую не купим.

Я аккуратно скатываю кушак и тут вижу черную юбку мадам Доминик. Я поднимаю глаза и пытаюсь не кусать губы.

—Зайди ко мне перед уходом,— говорит она.

Я хочу дождаться, пока уйдут все остальные, особенно Бланш. Не хочу, чтобы они видели, как меня будут ругать. Я долго обматываю тапочки лентами, складываю пачку. С мадам Доминик лучше быть скромной, так что я стараюсь не думать о гадком поведении Бланш. Но я, как разносчик, чей короб слишком полон, не могу перестать мечтать. Я буду работать еще больше и однажды встану у станка и буду демонстрировать экзерсисы, а Бланш придется смотреть. Но на самом деле у меня почти нет шансов. Она всегда первая в классе, она не тратит время, чтобы лелеять усталые ноги и ждать, пока пройдет спина. Она собирается танцевать на сцене Оперы. Она ждет, что к ее ногам полетят розы, а на руках появятся браслеты. Однажды я сказала, что больше всего на свете хочу сдать экзамен и перейти в кордебалет, а она заявила, что для нее кордебалет — только начало. Я кивнула, зная, что она права. У нее нет отца и никогда не было, только брат, который много лет назад уехал в Сен-Мало и стал моряком. Ее мать вечерами ходит от борделя к борделю и делает их обитательницам прически. Потом она до самой ночи моет посуду в «Ле Мерис». По утрам она плачет и говорит Бланш, что не проживет еще неделю, что Опера — их единственная надежда. Она бережет деньги и не тратит их на абсент. Это дает Бланш, которая и так начала на два года раньше, дополнительное преимущество: ей не приходится каждое утро вымешивать тесто для восьмидесяти багетов.

Когда все девушки, кроме Бланш, уходят, проскакав вниз по лестнице и ухмыльнувшись в мою сторону, она подходит ко мне. Я смотрю, как она облизывает губы и мнет юбку в руке.

—Месье Дега был прав,— говорит она.— У тебя будут браслеты. Ты перейдешь в кордебалет.— У тебя появятся поклонники.

Я прижимаю сумку к животу, тяну заусенец на пальце.

—Я должна была помочь. Это было гадко с моей сторон.— Она вдруг садится на пол и прислоняется головой к моей табуретке.— Мне нужно подрасти еще на семь сантиметров, или я не смогу стать этуалью.

Потом она рассказывает, что мать дважды в месяц измеряет ее рост и пытается вытянуть ей позвоночник. Она должна лежать на спине, сунув ноги под шкаф, а мать обхватывает ее пальцами за голову и тянет.

—Это не помогает. Мне нужно мясо. За последние четыре месяца я совсем не выросла.

Я не успеваю ответить. Она вскакивает и выбегает в коридор. Жаль, что я не успела. Она права: среди этуалей или хотя бы первых танцовщиц нет таких маленьких, как Бланш. Но я должна была сказать, что все знают о ее таланте, что она лучше всех крысок.

Мадам Доминик заходит в раздевалку и садится на низкий шкафчик рядом со мной.

—У тебя новая пачка?— спрашивает она.

Я киваю.

—И уроки с мадам Теодор.

—Дважды в неделю.

—Эти господа хотят видеть свою протеже на сцене, но при этом не дают ей спать по полночи.

Она чуть придвигается, чтобы смотреть мне прямо в лицо.

Я пожимаю плечами, ничего не понимая.

—Ты знаешь, что экзамен совсем скоро, но все равно приходишь на занятия вымотанной.

—Я слишком поздно легла.

Она поджимает губы.

—Синяки под глазами у тебя постоянно.

Она постукивает коралловым кольцом, которое носит на мизинце, по шкафчику. Я ковыряю заусенец на руке, стараясь, чтобы она не видела.

—Я могу поговорить с твоим покровителем?— спрашивает она.— Объяснить ему, как важен экзамен.

Она касается моей руки, и мурашки проходят.

—Ты должна приходить отдохнувшей. Тебе нужно мясо. Новой пачки недостаточно.

Я понимаю. Она считает, что у меня есть покровитель, который купил мне новую пачку.

—Я работаю в пекарне.

Между ее бровями появляется складка.

—Я берегу ноги и только вымешиваю тесто. По утрам.

—До класса?— Она подпирает щеку ладонью.

—С половины пятого. К восьми я заканчиваю.

—Боже мой, Мари. Каждое утро?

Я киваю.

—А еще я работаю натурщицей, но не так много, как раньше.

—Ясно,— она опускает руку,— это достойно. Но, Мари, нельзя так жить. Ты сильно выматываешься.

Мне пришлось просидеть все занятие, потому что я не смогла бы повторить комбинацию даже с четвертого раза.

—Есть и другие способы,— тихо говорит она, не глядя мне в глаза.

—Покровитель?

—Я думала, у тебя он уже есть. Видела новые вещи. Мадам Теодор сказала о частных уроках.

—Вы мне поможете? Я не знаю этих господ.

—Нет,— говорит она слишком быстро. Ей уже приходилось делать этот выбор, но с другой девочкой.— Я этого не сделаю.

Взгляд ее, всегда такой спокойный, становится бегающим. Кажется, это стыд. Стыд за девушку, которую она из крыски в классе превратила в балерину на сцене Оперы.