Саймон и программа Homo sapiens - Бекки Алберталли

Сегодня канун Рождества, и я чувствую: что-то не так.

Не плохо, а просто не так. Не знаю, как объяснить.

Все наши традиции соблюдены: мама приготовила оленьи какашки (они же — трюфели «Орео»), елка наряжена и украшена огнями, а песня «Бурундуков» уже спета.

Минул полдень, но мы до сих пор сидим в гостиной в пижамах, каждый со своим ноутбуком. Наверное, паршиво, что у нас пять компьютеров (да, Шейди-Крик — именно такое местечко), но тем не менее. Мы играем в охотников-следопытов^[35] на «Фейсбуке».

— Давай, пап, — говорит Элис.

— Ладно, — отзывается он. — Кто-нибудь, кто сейчас в тропиках.

— Есть, — кивает мама и разворачивает ноутбук, чтобы показать нам чьи-то фотографии. — Сделано. Ладно, теперь ищем расставание.

Несколько минут мы молчим, листая новостные ленты. Наконец Нора находит то, что нужно.

— Эмбер Вассерман, — читает она. — «Думала, я тя знаю. По ходу, ошибалась. Когда-нить ты оглянешься и поймешь, что потерял».

— Я бы сказал, предположительное расставание, — говорю я.

— Нет, это точно.

— Но можно ведь интерпретировать ее слова буквально. Например, она упрекает его в том, что он потерял ее айфон.

— Логика Саймона, — вздыхает Элис. — С нами не прокатит. Давай, кнопыш, твоя очередь.

Это папа придумал «логику Саймона», которую я, видимо, все никак не перерасту. Суть ее в том, чтобы выдавать желаемое за действительное, подкрепляя это неубедительными доказательствами.

— Ладно, — кивает Нора. — Теперь наоборот: ищем противную слащавую парочку.

А вот это необычно, совсем не в духе Норы, ведь она никогда не говорит ни о чем, связанном с романтическими отношениями.

— Окей, я нашел. Карис Сьюард. «Какое счастье, что в моей жизни есть Джексон Уайлдштейн. Прошлый вечер был идеален. Оч люблю тя, малыш». И подмигивающий смайлик.

— Отвратительно, — констатирует Нора.

— Это твоя Карие? — спрашивает Элис.

— Нет у меня кариеса, — отвечаю я.

Но знаю, о чем она. Я встречался с Карис почти четыре месяца прошлой весной. Правда ни один из наших совместных вечеров не был идеальным в том смысле, о котором она пишет.

Самое удивительное, что впервые я почти понимаю. Да, пост странный и отвратительный, а жуткое подмигивание переносит сообщение в категорию слишком личного… Но да. Может, я дал слабину, но все, о чем я сейчас способен думать, — это как Блю в последнее время вставляет «с любовью» в конце писем.

Наверное, я могу представить наши с ним идеальные вечера. И хочу кричать об этом на весь мир.

Я обновляю страницу в браузере и говорю:

— Моя очередь. Окей. Еврей, который пишет о Рождестве.

Еврей-епископал, мой парень по переписке. Интересно, как у него дела.

— Почему Ник никогда ничего не публикует? — спрашивает Нора.

Он считает, что «Фейсбук» — это дно общественного дискурса. Хотя и любит говорить о социальных сетях как средстве построения и воплощения своей личности. Что бы это, блин, ни значило.

— Нашла. Яна Голдштейн. «Список кинопремьер в одной руке, меню на вынос — в другой. Готова к завтрашнему дню. С Рождеством, иудеи!»

— Кто такая Яна Голдштейн? — интересуется мама.

— Знакомая из университета, — отвечает Элис. — Хорошо. Что-нибудь об адвокатах. — Она отвлеклась, и я понимаю, что у нее гудит телефон. — Простите, я на минутку.

— Адвокаты? Какого черта, Элис! — вздыхает Нора. — У папы же явное преимущество.

— Знаю, просто мне его жалко, — бросает Элис через плечо и исчезает на лестнице. — Привет, — отвечает она на звонок, и через секунду мы слышим, как закрывается дверь ее спальни.

— Есть! — Папа сияет.

Обычно он фигово играет, потому что на «Фейсбуке» у него всего друзей двенадцать.

— Боб Лепински. «Счастливых праздников от компании „Лепински и Уиллис“».

— Молодец, пап, — говорит Нора и переводит взгляд на меня. — С кем там болтает Элис?

— Черт ее знает, — отвечаю я.

* * *

Элис говорит по телефону уже два часа. Неслыханно.

Игра в охотников-следопытов сходит на нет. Нора лежит с ноутбуком на диване, а родители исчезают в своей комнате. Даже не хочу думать о том, чем они там занимаются. Особенно после новостей об отце Блю и его жене.