Неоконченная хроника перемещений одежды - Наталья Черных

Нести неприятие к себе – сверхзадача, дело жизни. Нужно подготовиться к повышенным эмоциональным нагрузкам, прежде чем начать жить. Иначе все функции организма моментально откажут. Первой уходит система пищеварения, а нервы уже потом. Так что кушать нужно вовремя, и желательно – суп, даже если челюсти перекосило от радости после очередного критического высказывания в адрес. Пока станет ясно, что «ты здесь никто», «ты ничто», «ты никто и ничто», «ты не умеешь», «бестолочь», «ты не зарабатываешь» – только формы речи, может пройти две трети жизни.

По счастью, после продажи квартиры долго жить не собиралась. В голове сам собою составился образ, что мой организм не вынес такого стресса – за борт отправили и ручкой не помахали. Захлебнусь в море житейском. Найдется какая-нибудь онкология или психическое расстройство. Последнее даже уместно: могу позвонить Семе, а он в христианском центре реабилитации работает и сейчас. В один прекрасный день перестану есть и писать, усохну и лопну одновременно.

Очень расстроилась, когда поняла, что скоротечной кончины не получится. Критический вал приняла как необходимое. С трясущимися от повышенного сердцебиения ручками, с суточной пропажей аппетита, чередующегося с огромными заедами, с невозможным в мире людей выражением лица. Про выражение лица понимала больше, чем кто-либо: с таким жить нельзя. С таким лицом не живут и даже не умирают. Даже пациенты клиники неврозов, а уж тем более – сотрудница ресепшн в перспективной фирме. С таким лицом либо презираемы всеми, либо сами всех презирают. Однако Иля девочка воспитанная была, так что мысль, что сама всех презираю, в голову и не стучала. А окружающие именно так и думали, видя мое лицо.

Отец окончательно перебрался к Марине. Когда помогла отцу перенести немногочисленные коробки, она обняла меня и пометила пахнущей вишней помадой. Глаза были сырыми. Глаза у нее цыганские. Всегда плачут. И голос хриплый. За эту цыганщину отец ее и любил.

– Илька ты, Илька. Ну ты приезжай, когда хочешь. Стол и постель будут, и не сомневайся.

– Да, – тихо повторил отец, – будут.

– Ты дома здесь, поняла? – Марина не верила моему согласию – приезжать. Стояла перед ней как столб соленого льда. Другой уже не будет – в смысле, несоленого столпа и вообще не столпа.

– Да поняла, – сказала, надеясь это «поняла» повторить и тем отмахнуться. Затем обняла Марину. Мол, все хорошо будет. А что хорошо? Маринин дом – чужой дом. У нее и два бывших мужа, и взрослые дети, четверо. Отец – это понятно, но его родственники Марининой семье не нужны. А она словно мысли прочитала и сказала. Строго так:

– Квартира эта – моя. Никаких тут детей, они уже все свое купили. Ты это знай.

И то хорошо, что отец в единоличной собственности оказался.

Как говорит небольшой мой опыт, москвичи не заботятся о том, сколько прожили их предки в Москве. Но если разговор зашел, то навспоминают до утра. В нашей семье о московском происхождении если и говорили, то эпизодически и с интеллигентской растерянностью. Ну как же, все говорят про поколения, московский вопрос – и наш тоже. Конечно, большинство родственников было из пригородов, но только один – заводской, довольно удаленный, связанный с оборонной промышленностью, – сейчас оставался не Москвой.

Слово «черные» в применении к жителям Кавказа и Средней Азии мать употребляла стихийно, что отца раздражало.

– Лара, ну они же такие, как мы. Что ты, ей-богу.

Мать вспыхивала, но обороты сбавляла. Она думала, что «такие же, как мы» – это скорее оскорбление. Лучше уж назвать по масти. Тема «черных» возникала накануне праздников или с приездом знакомых, отцовых или маминых однокашников, которых нужно было обязательно повести на Центральный рынок. Отцу вполне хватало заказов и близлежащей «Диеты». В восьмидесятых в квартале появился универсам с названием «Юбилейный», затем стал просто универсамом, затем там открыли кафетерий и появился комиссионный отдел. Кофе в кафетерии с круглыми столами был жидкий, но было забавно пить этот кофе и есть выпечку: яблочное повидло, темное и густющее, сливовый джем, абрикосовый. Пирожки с мясом тоже были вкусными – в фарше иногда появлялась зелень. В пирожки с капустой яйцо, кажется, не добавляли, но сама капуста была плотной и белой, так что казалось, что пирожки с яйцом и капустой. В старшем классе нападала на эту выпечку довольно сильно, что даже вызывало беспокойство матери: