Как я свалила из Германии обратно в Россию - Лидия Штерн

Наверное, это и был фашизм? Такой кристальный немецкий национализм, живущий то ли в душе Хуберта, то ли в его не взявшем свое в молодости, а сейчас уже состарившемся теле?

Хуберт составил план действий. Помимо прочего, в него входили телефонные допросы, которые он собирался подробно стенографировать.

Для меня было неожиданностью, когда в один из моих приездов домой Хуберт изъявил желание говорить со мной по телефону.

– Ты знаешь, мне стало известно, что у тебя с моим братом нет секса. Это правда? – задавал риторический вопрос Хуберт и, не дожидаясь ответа, с пафосом продолжал: – Ну а как же так, без секса? Ты же молодая… – с сочувствием в голосе вынуждал он меня на раскаяние. И опять, не дав мне вздохнуть, воспроизводил заготовленный текст сценария: – Все ясно. Значит, у тебя есть любовник…

Я была как под гипнозом. Мне не давали ничего сказать. Разве что одну фразу о том, что у меня на работе столько стресса, что не до любовников вообще. И что я об этом говорить не желаю… Особенно в связи со свежими событиями последних недель.

Мягко и вкрадчиво Хуберт продолжал:

– Для привлекательной молодой женщины это нормально – иметь любовника. Как же иначе? Без секса-то?.. А? Нет, я не думаю, что ты от таких удовольствий откажешься! – и быстро подводил итог, цинично причмокнув на последнем слове: – Значит, это так и есть! Все ясно!

В последнее время я ко всему относилась более продуманно, сознательно, как в поступках, так и в словах. За время замужества у меня случилось лишь несколько интимных встреч с Генрихом. Мероприятия под названием «любовные отношения» в том неравном браке, в который я вступила, были очень рискованны. Да и вся организация семейной жизни отнимала столько сил и стараний, что у меня не оставалось никаких сил на развлечения. Какие там еще тайные встречи! Я ведь была под контролем старого надзирателя…

Да, развод с таким человеком, как Ханс, был бы для меня спасением, но только не теперь, когда я занята серьезной работой и на мне лежит столько ответственности! Кроме того, я мать и должна думать о Саше. Я понимала, что мы с сыном стоим по одну сторону реки, а на другой стороне находится мой супруг. Но он там был не один. Его поддерживали родственники, дети, соседи… И сам иностранный комитет в лице подчеркнуто надменного, пренебрежительного («понаехали тут всякие!») господина Шлитта тоже против меня… Понятно, что враждебная сторона имеет вес, на несколько порядков превышающий ее собственные силы и возможности.

От страха мне уже начинало казаться, что на стороне моего мужа вся страна, все общество. Ведь он коренной немец! Его будут, наверное, «автоматом» защищать, в страхе думала я. А кто я? Да никто. Иностранка, которую в мгновение ока сделали преступницей. И что толку спорить или что-то доказывать?

Еще недавно, несмотря на все пережитое, я любила Германию, но сейчас она стала казаться мне чужой. И это страна Шиллера и Гёте, моих любимых Баха, Бетховена, Вагнера, Шумана? – думала я. Великая музыка, великие идеи, и рядом мелкий национализм. Интересно, меня не любят за то, что я иностранка, или у них особая ненависть к русским образованным людям?

Все факты, имевшие место в нашей с Хансом жизни, Хуберт перевернул ровно на сто восемьдесят градусов.

Он продумал все шахматные ходы, и мне ничего не оставалось, как ждать развития событий и надеяться на помощь юристов. А еще на помощь Бога. В конце концов, я никого не бросала, никому сознательно не изменяла и не давала пустых обещаний. Кроме того, что очень важно, я жила честно и изо всех сил старалась быть полезной обществу! Если и это здесь не ценится, то чего еще можно ожидать?..