Чердаклы - Валерий Шемякин

… … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … самая правдивая на свете:

За истекшие несколько лет Бут рассекретил, сорвал маску, уничтожил, утилизировал 180 пришельцев, представителей пресловутого Союза Пяти Вселенных. Всенародный Президент с первого взгляда безошибочно определяет внеземную сущность пришельца, в какую бы шкуру тот ни рядился…

… … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … …

Даша Лапшина

Она сразу узнала его голос, хотя он ни разу ей не звонил. Это был Джизус. Приезжай, сказал он, плиз, я остановился в Парк-отеле.

Она схватила с полки ключи от машины, выбежала из дома, отца нигде не было видно, да она и не хотела ни о чем его спрашивать, выскочила на улицу, джип стоял у ворот, ни секунды не раздумывая, запрыгнула на сиденье и резко рванула с места.

Ее папа владеет сетью аптек, а мама ведет в университете курс современной мифологии. Папа известный и уважаемый в городе человек, у него основной офис расположен на Жигулевском море. Здесь у него пункт приема избыточных органов, лаборатория и заготовочный цех.

Воспитанная девушка из хорошей семьи, не терпящая ни малейшей нечистоты, как же я могла так низко упасть? Он совсем не похож на папу. Почему? Ради чего? Ради этого утробного секса? Ради изнурительных нечеловеческих совокуплений? Забывая обо всем, в одном легком бумажном халате выбегала из дома, забывая ключи. Ах, я маленькая мерзость, ах, маленькая гнусь!

Даша произносит эти слова вслух, сама не замечая, смахивает слезинку. Я уже не девочка, сердито шепчет она, но до сих пор поражаюсь некоторым вещам, вы только подумайте: чтобы дать жизнь новому человеку, женщине приходится совокупляться с этими животными, грубо говоря, добровольно соглашаться быть оттраханной! Ее должны поиметь! Просто надругаться над ее телом! Какая уважающая себя женщина согласиться ради так называемой любви, чтобы какое-то чудовище засовывало в нее всякие свои далеко не прекрасные штуки?! Нет, ну почему она позволяет это с собой делать?

Образцом для нее был папа. И если бы он узнал, что Даша проделывает с Федей… Она бы просто удавилась! А этот орангутанг… Он вырыл какую-то нору в горе, огородил жердями, старыми досками. Готовил в котелке на костре. Что он готовил, боже? Остервенело сдирая шкуру… в пятнах засохшей крови… варил совсем недолго. Это казалось невозможным. Запах и вкус. Что-то густое, едкое, темное, грязное. К горлу подступал тошнотворный комок. Жуткая антисанитария. Папа пришел бы в ужас.

Ешь! – рявкал он. После окрика отвращение как бы отступало, и это дикое мясо становилось приемлемым, и, слава богу, у меня крепкие зубы. Наверное, он подмешивал в это варево что-то галлюциногенное, грибы какие-нибудь. Может, это и спасало от диареи…

Когда появился этот мальчик в коротких штанишках… Он появился внезапно, я и не заметила, как он вошел. Он встал рядом с этим животным, упер руки в бока и долго наблюдал, как тот ест. Он был похож на маленького старичка, детская припухлая мордашка с румянцем и взрослые недобрые глаза.

– Ты чавкаешь, чувак, – сказал он. – По-скотски. Ты же не один, тут дама.

Этот дикарь смачно рыгнул, вытащил изо рта мокрое перышко и никак не прореагировал. Мальчик вскочил на ящик, все так же пристально глядя на Федю, добавил: – Эскаписта из тебя не вышло, да и не могло выйти – сорок лет сидит в тебе непрошенный гость. Впрочем, скоро из тебя выбьют всю дурь…

Федя даже не поднял голову. Он его не видел?! И ничего не слышал?! Ты видишь мальчика? – спросила я. Он поднял голову и тяжело посмотрел на меня. Ты видишь маленького мальчика? – повторила я. Ешь, буркнул он. Мальчик исчез. Выветрился. Я не могла быть беременной, это исключено. А какие еще могли быть причины?