Ушедший мир - Деннис Лихэйн

Отец придвинулся к нему и поцеловал в макушку:

– Угу.

Томас улыбнулся, все еще сонный. Он несколько раз моргнул, и отец начал расплываться перед глазами, – он так и заснул, ощущая у себя на макушке его поцелуй, похожий на прикосновение очень маленькой птички.

«Кто-то хочет меня убить».

От этой мысли было трудно отделаться. Рационально рассуждавшая часть Джо понимала, что смысла в этом ноль. Если в Семье Бартоло и был кто-то незаменимый, так это он. И не только для Семьи Бартоло: он был обязательным участником операций Лански, а значит, в итоге обязательным участником операций Лучано. Он был тесно связан с Марчелло в Новом Орлеане, Мо Дитцем в Кливленде, Франком Костелло в Нью-Йорке и Маленьким Оджи в Майами.

«Только не меня!»

В прошлом его, конечно, пытались убить, но тогда это имело хоть какой-то смысл: один раз его пытался убить глава его группы, который решил, что Джо слишком много на себя берет; до того – члены его группы, которым не особенно нравилось, что их кусок пирога отнимает какой-то ирландец, да еще поучает, как делать деньги; а до того – гангстер, чья девчонка запала на Джо.

Но их ненависть имела под собой основания.

«Почему сейчас?»

Джо даже вспомнить не мог, когда в последний раз открыто с кем-то враждовал. Дион враждовал. Дион заводил врагов, после чего обычно убивал, чтобы мысли об их существовании не мешали ему спокойно спать. В тридцать пятом, принимая у Джо бразды правления Тампой, Дион пролил много крови. Меньше, чем пролил бы, не будь Джо у него консультантом, но все-таки много. Может быть, удар направлен на Диона, но для начала его хотят лишить мозгового центра? Да нет, убийство босса, подобного Диону, всегда требует одобрения, а единственные люди, способные это одобрение дать, все тесным образом связаны с Джо, все они набивали карманы благодаря ему и намеревались делать это и в будущем.

Кроме того, Тереза твердо сказала, что адвокат Люциуса назвал именно имя. Указал на него не как на одну из мишеней. А как на единственную мишень.

Но Тереза убийца, она работала по контрактам, и у нее намного больше причин, чем у кого-либо другого, подкинуть ему эти сведения. Если его заинтересовать, он один из очень немногих, кто способен приблизиться к Королю Люциусу и настоять на отмене заказа. Неплохой план (вряд ли его придумала сама Тереза): заставить приехать, сообщить, что его хотят убить, сообщить в общих чертах, но часики в голове затикают – до Пепельной среды восемь дней. Джо мог сколько угодно убеждать себя, что ни у кого нет ни единой веской причины желать ему смерти, а если бы даже и была, у него столько друзей в их кругах, что кто-нибудь обязательно уже слышал бы о заказе и ему рассказал. Джо мог бы и дальше твердить себе, что, за исключением тюремной сплетни, которой какой-то адвокат обменялся с убийцей, причины нервничать зыбки, как дым, поднимающийся от сигареты. И если бы объектом контракта был кто угодно, а не он сам, Джо посмеялся бы над ней, сочтя все не более чем уловкой отчаявшейся женщины, которая пытается завоевать расположение человека, способного, по ее мнению, спасти ей жизнь.

В том-то и дело, что сплетня, какой бы она ни представлялась бестолковой и бездоказательной, касалась его лично.

Джо бросил взгляд на заднее сиденье и улыбнулся сыну, который в этот момент моргал, тщетно противясь дремоте. Томас вопросительно улыбнулся ему в ответ и прищурился. Джо помотал головой, говоря: «Не обращай на меня внимания. Все в порядке». И Томас закрыл глаза и уронил голову. Джо сел, развернувшись затылком к опущенному стеклу, и закурил.

Эл Баттерс сказал, что ему нужно остановиться отлить.

Джо сказал, давай, только смотри, осторожнее, там змеи и аллигаторы.

– Кому сдался этот старый скелет.

Машина съехала на обочину, и колеса с пассажирской стороны утонули в мягкой зеленой траве.

Эл вылез и отошел на несколько футов. Джо пришлось убеждать себя, что, отвернувшись, тот расстегивает молнию, потому что не видел, чем у Эла заняты руки. Может быть, достает оружие.

Дорога была как ярко-белая полоса, рассекавшая надвое зеленый океан меч-травы, среди которой росли кусты медвежьего дуба[8]и больные хилые сосны. Небо было белое, как дорога.

Бансфорды вполне могли согласиться на заказ. Если так, то и Эл Баттерс вполне может вернуться к машине с револьвером и прикончить сначала Джо, а следующую пулю выпустить в лоб его сыну. Потом, сделав дело, дождется другой машины, которая, возможно, стоит наготове у обочины за следующим поворотом.

Эл Баттерс повернулся и направился к машине, застегивая на ходу ширинку.

Джо дождался, пока тот сядет в машину и они вернутся на дорогу, и только потом надвинул шляпу на лоб и закрыл глаза. Он сквозь закрытые веки чувствовал, как по лицу бежит тень от деревьев.

А потом его лицо гладила Грасиэла – сначала нежно, потом нетерпеливо, – как в тот день, когда родился Томас. Джо тогда только что вернулся из поездки, когда они с Эстебаном навещали кое-какие места на севере Южной Америки, и он не спал нормально несколько дней. Тогда он открыл глаза и все понял по лицу жены: они вот-вот станут родителями.

– Пора, да?

– Да. – Она откинула его простыню. – Первому пора.

Джо уснул, не раздеваясь. Он сел, потирая лицо, затем приложил руку к ее животу.

Начинались схватки, и она поморщилась:

– Давай, давай.

Он вскочил с постели и поспешил за ней к лестнице:

– Так ты говоришь, пора первому?

Она обернулась к нему и снова поморщилась:

– Ну конечно, miamor[9].

Она взялась за перила левой рукой.

– Правда? – Он взял ее за свободную руку. – А сколько у нас будет всего?

– Не меньше трех.

Джо открыл глаза, чувствуя, как напекло лицо.

В тот последний день своей жизни она говорила не о полотенцах. И не о грейпфрутах.

Она говорила о детях.