Рыжий - Джеймс Патрик Данливи

— Не подходи ко мне! Убирайся! И зачем только я притащился в эту чертову страну? Я пропал, пропал. Пропал навсегда. Здесь не смог бы жить даже проклятый богом змий. Никто не может здесь жить. Меня достали. Со всех сторон. И достают постоянно. Что вы все хотите сделать со мной? Покончить со мной навсегда? Почему я должен страдать? Почему? Почему бы тебе не заткнуться и перестать твердить о работе, учебе, работе? Я не собираюсь работать. Никогда. Письмо обойдется тебе очень дорого. Черт тебя побери!

— Неужели ты не в состоянии понять, что я сожалею о своем поступке? Я и не собиралась ему писать. Но неужели ты не понимаешь, что сам вынудил меня?

— Двадцать тысяч фунтов. О Боже!

— Ты оставлял меня день за днем в этой страшной дыре. Без газа, горячей воды, туалета, с протекающей крышей. Это я должна была злиться и огорчаться. Но разве я так себя вела?

— Ради Бога, хватит. Не хочу этого слышать. Немедленно замолчи. Из-за тебя я лишился наследства.

— Ты бы еще не скоро его получил.

— Заткнись. Я сам знаю, когда бы я его получил.

— Ты получишь его через много лет.

— Ты-то жива. Ты не мертва. И не больна. Неужели ты не могла подождать еще год?

— Я не так уж хорошо себя чувствую. К тому времени мы уже умерли бы. И Фелисити, ведь она — твоя. Подумай о ней.

— Не хочу ничего этого знать. Забирай все. Забирай. Я сыт по горло, и, клянусь Христом, я разнесу сейчас этот дом. Выбью окна. Превращу в груды камней. Чтобы он мне не мешал. Где моя чертова голова? Где?

— Здесь на плите.

— Не хочу больше ничего. Ничего. О, Боже. Если честно, мне нужно развлечься. Не могу больше мириться с этим. Забудь обо мне, оставь меня сегодня в покое, потому что, если меня не оставят в покое, — мне конец.

— Кастрюли в столе.

— Спасибо.

— У нас есть две головки лука и одна морковь, если хочешь — положи их в бульон.

— Спасибо.

— Я вбросила пятипенсовую монетку в газовый счетчик.

— Ладно.

— Я помогу, если хочешь.

— Хорошо. Чеснока не осталось?

— Мне попадался один зубок в верхнем ящике.

Мэрион стоит, сложив руки на груди. Нервничает. Предается отчаянию. Обходит его стороной, садится на стул и смотрит на темнеющее небо и на капли дождя, барабанящие по оконному стеклу. С грохотом орудует кастрюлями. Нож впивается в поверхность стола, а голова скрывается в бульоне. В ящиках кухонного стола я нахожу засохшие, сморщенные овощи. Немного спокойствия. Только немного. Мне бы хотелось на несколько деньков оказаться в деревне, чтобы понаблюдать, как коровы щиплют траву.

— Мэрион, я выскочу на минутку. Тебе что-нибудь принести?

Не реви. Ради всего святого, не реви. Я вернусь через минутку. Успокойся. Так тебе ничего не надо?

— Нет.

Упокойтесь в бозе, джентльмены-весельчаки. Все дело времени. Опять идет дождь. И снова холодно. Пропустить еще стаканчик. Мне нужно выпить, чтобы успокоить нервы. Мне следовало бы стать фармацевтом; бальзам «Никогда» — изобретение Дэнджерфилда — самое популярное лекарство в мире. Реклама по всей Ирландии. Избавляет от денег и помогает сохранить, чувство собственного достоинства тем, у кого его нет.

Он быстро выходит на улицу, заходит в бар и стоя выпивает большую кружку темного пива. Заказывает еще одну и усаживается возле камина. Забрасывает ногу на ногу и внимательно рассматривает дыру в каблуке; ступни ног согревает приятное тепло, а «коричневая настойка» помогает забыться. Бедная Мэрион. Не такая уж она плохая. Но голова ее забита фантасмагорическими идеями. И осталось ли в ней еще место для любви? Думаю, что при нынешних обстоятельствах лучше затаиться и ждать, пока тучи развеются. Ну и достанется же мне от предка.

А теперь мне пора вернуться к бараньей голове. Глаза. Я люблю есть глаза. Бульон отдам Мэрион. Она должна штопать мои носки и стирать рубашки. Все могло бы быть иначе. Я не должен распускаться. Может лопнуть сосуд в мозгу, и я скончаюсь в ужасных муках. Каждому хочется отхватить обе стороны медали: и деньги, и любовь. Мне досталась только любовь — и все пошло наперекосяк. Пятьдесят граммов масла. Толкаю дверь крошечной лавчонки.

— Доброго вам вечера, сэр.

— Добрый вечер.

— Прекрасный вечер. Похоже, что такая погода еще постоит.

— Да.

— Веет ветерок. Лучшей погоды не приходится и желать.

— Не приходится и ждать.

— Я бы хотел купить пятьдесят граммов масла.

— Вы сказали пятьдесят граммов масла, сэр?

— Да.

— Не знаю даже. Мы продаем обычно полфунта или фунт.

— А по четверть фунта вы продаете?

— Думаю, да.

— Тогда продайте мне половину четверти.

Себастьян наблюдает за ним. О хитрый ростовщик! В мире нет ничего грязнее подсобок таких магазинчиков. Он заправляет там вместе со своей пышногрудой женой; лязг металлической посудины. Невыносимый, тупой олух.

Продавец подает ему маленький, аккуратно перевязанный пакетик с веревочной петелькой для пальца.

Обратно на улицу. Здесь получше. Чуть-чуть пахнет торфом. Все не так уж плохо. Выждать и посмотреть, что произойдет. Придется смириться с последствиями. Нет худа без добра. Мудрая старая поговорка. Как можно лгать во время нервного потрясения? О господи, это ужасно. Быть сотворенным для мира. Но мир был сотворен для меня. Задолго до того, как я появился на свет, они готовили его для меня долгие годы. И в доставшемся мне наследии, однако, царит полный беспорядок.

Открывает зеленую дверь носком ботинка и закрывает ее каблуком. Мэрион сидит в кресле. Я не стану просить, чтобы она убралась и не портила мне этот вечер. Смирюсь с неудобствами ради душевного спокойствия. Запугать ее и держать в страхе. Чтобы стала тихоней. О, какой аромат. Ну, какой я повар! Ух! О’Кифи сдох бы от зависти. Надо бы написать ему письмо. У меня способности к кулинарии. Да, да. А теперь бульончику для Мэрион. Добавить чуточку масла, чтобы сделать «букет» еще богаче. Успокойся, прими бальзам «Никогда».

— Мэрион!

Она робко смотрит на него. Протягивает руки и берет белую тарелку. Куски стекла — следы моего гнева — уже убраны.

— Спасибо.

— Вот хлеб и кусочек масла.

— Спасибо.

— Попробуй.

— Вкусно. Благодарю тебя.

— Достаточно соли? Ну, не плачь, все в порядке. Просто сегодня вечером я ехал домой в электричке с торчащим наружу членом.

— Что ты сказал?

— Я забыл застегнуть ширинку.

— И люди видели?

— К сожалению. Никогда со мной не случалось ничего подобного. Я совершенно потерял контроль над собой. И это — от Дублина и до Скалы.