Записки риелтора, или Нас всех испортил квартирный вопрос - Татьяна Навальная

Но каким бы ни был характер клиента, капризничать среди агентов не принято — ждать, пока к тебе придет ангел с просьбой купить ему квартирку, поскольку в райских кущах стало скучновато, можно всю жизнь. При этом жизнь окажется очень короткой — без еды прожить можно всего месяц, а деньги имеют подлое свойство кончаться быстро.

Работать с людьми, которые выбирают квартиру не себе, а кому-то другому, бывает непросто. Конечно, взяв на себя такое поручение, человек старается найти наилучший вариант. Проблема в том, что критерии у всех разные. И, делая выбор, человек опасается, что будущий собственник может с ним не согласиться.

С Сергеем Ивановичем работать было легко. Он смотрел квартиры быстро и моментально принимал решения, не сомневаясь в их правильности. Через несколько дней квартира была найдена. Еще через неделю прошел нотариат. Получив документы с регистрации, мы договорились о передаче квартиры покупателю. Получив ключи от квартиры, Сергей Иванович презрительно усмехнулся и неожиданно сказал, обращаясь к продавцу:

— А почему вы так дешево продали свою квартиру? Поставили бы другую цену, я бы и больше заплатил.

«Ты дурак и лох, не умеющий жить», — таков был смысл этой фразы, очевидный для всех присутствовавших. Агент продавца покраснела, продавец, посмотрев на Сергея Ивановича, уставился в пол. Повисла тишина. Переиграть сделку было уже невозможно — собственность и квартира были переданы покупателю. При этом фраза о цене была несправедливой. Сумма была средней для квартир такого типа. Кризис в разгаре, покупателей на рынке было немного, а продавцу срочно требовались деньги.

Мы ушли из квартиры молча. Сергей Иванович был доволен сделкой и, уходя, сказал, что скоро мы встретимся снова.

— Мы с женой хотим купить квартиру в старом фонде. Нам понадобится агент. Я вам позвоню, — пообещал он и сел в машину.

Он позвонил через две недели.

— Мы уже нашли вариант — трехкомнатную квартиру, — сказал он. — Наши друзья живут на Пяти Углах. Над ними — коммуналка, жильцы которой не возражают против расселения. Но сразу к ним обращаться не стоит. Может быть, вы подъедете, посмотрите квартиру наших друзей — она точно такая же — и выскажете свое мнение? Если квартира вам понравится, можно будет начинать переговоры с их соседями сверху.

Район Пяти Углов невелик, но разнороден. Квартиры на Владимирском проспекте стоят дорого — это практически Невский, и дома пользуются спросом. На Загородном — совсем другая картина. Ветхие здания, деревянные перекрытия, большие площади квартир не привлекали инвесторов до самого последнего времени. Теперь, когда выбор оставшихся квартир в старом фонде невелик, дошло дело и до этих домов.

На следующий день мы встретились и отправились к друзьям Сергея Ивановича смотреть квартиру. Друзья жили на улице Правды. На небольшой тихой улице почти все дома прошли капитальный ремонт. Коммуналок в них было мало. Уже одно это говорило в пользу выбранной им квартиры. Окна ее выходили во двор-колодец, но солнца в комнатах было много. Мне показали две комнаты, кухню и санузел.

— А еще одна комната? — спросила я.

Хозяин квартиры, Денис, заколебался.

— Наша квартира тоже коммунальная, — сказал он. — В третьей комнате живет бабушка.

— Ее что, нет дома?

— Она всегда дома, — сказал Денис и без стука открыл дверь соседки.

С тех пор прошло уже много лет, но эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами.

В комнате не было мебели. В ней вообще не было вещей в обычном смысле этого слова. Под самый потолок — на 3,5 метра в высоту — она была забита узлами. Небрежно, но крепко завязанные узлы были сделаны из старых скатертей, больших полотенец, платков, простыней и просто каких-то растянутых кофт и брюк. Из узлов торчали полоски тканей. То, что когда-то было одеждой и другими полезными вещами, было аккуратно разрезано на полоски шириной три-четыре сантиметра, связанные в одну бесконечную ленту. Этой лентой и были набиты узлы. Черные, белые, синие, красные — однотонные и полосатые, в крапинку и с еле различимыми лепестками цветов — обрезки были свернуты, скомканы, утрамбованы в пыльные и грязные тряпки, заполнявшие комнату. Окно было завалено до самой форточки.

Небольшое свободное пространство оставалось только у самой двери — маленькая пещера в этой чудовищной свалке. В пещере, подвернув под себя ноги, сидела старуха. Ее небольшое высохшее тело казалось таким же пыльным бесформенным узлом. Повернув голову на звук открывающейся двери, она скользнула по мне пустым невидящим взглядом и снова уткнулась в лоскутки, лежавшие у нее на коленях. Узловатые пальцы, не останавливаясь ни на секунду, перебирали эти кусочки, связывали их между собой, разъединяли, скручивали в клубок. Казалось, что в руках у нее крутится веретено. Я повернулась к Денису.

— Это и есть наша соседка, — упреждая мой вопрос, сказал он. — Сошла с ума пять лет назад.

— А почему она живет в таких условиях? Есть же органы опеки, которые обязаны заботиться об одиноких стариках!

— Родственников у нее нет. Документы она все потеряла. Паспорт, свидетельство о рождении, пенсионное свидетельство — абсолютно все. А социальные службы не работают с бомжами.

— Но она же не бомж, — возразила я. — У нее есть комната, она в ней прописана!

— Да, есть. Только доказать, что она — это она, без документов нельзя. То есть можно, но через суд. И паспорт мы за нее получить не можем. Мы ей никто — соседи по коммуналке. Ходить по всем инстанциям у нас нет времени — мы с женой работаем. Хорошо хоть на почте знают ситуацию — носят пенсию, мы ее получаем и покупаем ей продукты. Иногда умываем и купаем, — вздохнул он.

Судя по запаху, пропитавшему комнату, купали бабушку нечасто. Пахло грязью, мочой, тленом. Трудно было винить в этом соседей — им можно было только посочувствовать.

Денис закрыл дверь. Старуха осталась наедине с собой, забытая всеми — людьми и обществом. Сама смерть потеряла дорогу в это логово — человеческим жильем это было назвать нельзя — логово, в котором свило гнездо безумие.

Мы обсудили достоинства и недостатки квартиры, и Сергей Иванович принял решение купить коммуналку сверху. Осталось договориться с жильцами.

Через несколько дней мы с клиентом пришли на переговоры с хозяевами. Дверь нам открыло существо неопределенного пола и возраста. Старые брюки с пузырями на коленях, мешковатый свитер, небрежно обкромсанные ножницами волосы неопределенного цвета могли принадлежать и мужчине, и женщине. Хриплым прокуренным голосом существо предложило нам войти. При ближайшем рассмотрении оно оказалось все-таки женщиной. Женщина была инвалидом — у нее ампутировали часть ступни из-за болезни сосудов, начавшейся на почве любви к алкоголю. В двух комнатах она жила вместе с двумя детьми.

— Меня зовут Муся, — представилась она, обдав нас дымом беломорины, зажатой между пальцев.

Третью комнату занимал военный, живший в другом месте, а в этой квартире только хранивший старые вещи.