Марта Квест - Дорис Лессинг

Марта вошла в лавку грека. Там не было покупателей. Один Сократ сидел за прилавком и по обыкновению читал уголовный роман. Он поздоровался, назвав ее мисс Квест, и выложил перед ней свои материи, извиняясь за скромный выбор: к сожалению, ничего нет подходящего для такой красивой молодой особы. Это был коротенький толстяк с черными, как изюминки, глазками и бледной гладкой кожей — степень его услужливости определялась богатством и чином покупателя. В данном случае он как бы мимоходом заметил, что мистер Квест должен ему сто фунтов стерлингов; Марта, услышав это, холодно сказала:

— Да, вы, пожалуй, правы, у вас нет ничего интересного.

И нехотя вышла из лавки, ибо у Сократа все же оказался отрез зеленого узорчатого шелка, который она с удовольствием приобрела бы.

На веранде она помедлила, прежде чем сойти на пыльную площадь, где солнечные лучи, казалось, хлестали прохожих, отскакивая от жестяных крыш и высыхающего пруда. Темная грязно-серая туча, точно большая губка, вобрала в себя всю яркость — солнце белесым шаром просвечивало сквозь нее, а вокруг по небу веером расходились накаленные добела острия лучей. Марта с опаской подумала: «Будем надеяться, что он не рассердится и не пошлет отцу счет». И еще подумала: «Вот проклятый даго».[3]Но тут же виновато спохватилась: ведь это слово она изгнала из употребления.

Марта сощурилась, так что глаза ее превратились в светящиеся щелочки, и пошла в лавку Коэнов. С чувством облегчения она на ощупь раздвинула занавеску из бус, в полной уверенности, что сейчас увидит мистера Коэна; но перед нею стоял Джосс, опершись, точно заправский приказчик, ладонями о прилавок, и ждал, пока туземец решит, покупать ли ему банджо. Увидев белую женщину, туземец посторонился, но Марта, чувствуя на себе взгляд Джосса, сказала на языке, при помощи которого у них дома принято было объясняться с кафрами:

— Нет, после вас.

Джосс слегка кивнул ей в знак одобрения, и Марта, отойдя в сторонку, принялась наблюдать за тем, как негр выбирает инструмент — он попробовал один, потом другой, наконец развязал грязную тряпку, висевшую у него на шее, и стал отсчитывать шестипенсовики и шиллинги. Банджо стоило тридцать шиллингов — двухмесячная заработная плата такого вот сельскохозяйственного рабочего; и когда он вышел, с детской радостью сжимая в руках инструмент. Марта и Джосс обменялись красноречивыми взглядами. Марте даже стало как-то неловко, что она пришла ради столь легкомысленной покупки, как материя на вечернее платье; к этому чувству примешивалось еще и другое, более застарелое: беспомощная злость оттого, что ее отец должен Сократу целых сто фунтов, а рабочему на ферме не заработать столько за всю свою короткую жизнь.

— Чем могу быть полезен? — спросил Джосс и принялся снимать с полки тяжелые штуки материи и раскладывать их на прилавке, а она стояла и смотрела на него.

— Почему ты все еще здесь? — спросила она, признаваясь в эту минуту самой себе, что пришла сюда затем, чтобы узнать, где он и что с ним.

— Задерживаемся с распродажей. Сок сует нам палки в колеса. Он ведь знает, что мы хотим поскорее продать лавку.

— И поэтому ты не можешь начать занятия в университете? Не понимаю, почему ты должен приносить себя в жертву, — с возмущением сказала она.

— Нет, вы только послушайте эту бунтарку, которая боится сделать шаг за порог собственного дома, — заметил он, поднимая глаза к усеянному мухами потолку и в то же время умело разматывая штуку розовой ткани.

— Но я вовсе не поэтому сижу дома, — сказала сквозь зубы Марта, точно он обвинял ее в чем-то нехорошем.

— В самом деле! — с саркастической усмешкой заметил он. И добавил уже более мягко, поймав ее смущенный взгляд: — Почему бы тебе не поехать в город и не поучиться чему-нибудь?

Она медлила с ответом, глядя на него умоляющими глазами.

— Я знаю, ты еще очень молода, — сказал он, — но ведь ты могла бы устроиться в женском общежитии или снять вместе с кем-нибудь комнату. Разве нет?

Мысль о женском общежитии задела Марту — она только потом поняла, что Джосс сказал это из самых лучших побуждений, — и брови ее насмешливо поползли вверх.

Джосс посмотрел на нее, как бы говоря: «Так какого же черта тебе надо?» И тотчас перешел на официальный тон:

— Не думаю, чтобы у нас нашлось что-нибудь подходящее для тебя. Сходи лучше к Соку, он как раз получил партию новых материй.

— Я уже была у Сока, — жалобно сказала Марта, у нее опять появилось чувство, что она всеми отринута.

— Ну, если у него нет ничего подходящего, так у нас и подавно. — И Джосс снова оперся ладонями о прилавок, приняв позу приказчика, которая так раздражала Марту и казалась ей такой неестественной. Но она продолжала чего-то ждать. Вскоре он снял руки с прилавка и серьезно посмотрел на нее. Он сдавался. — Я все-таки попробую что-нибудь подобрать для тебя, — сказал он наконец, обводя глазами полки. Марта вдруг вспомнила о безвкусной комнате позади лавки, встревожилась и тут же устыдилась своих чувств; в это время Джосс снял с полки штуку белой ткани и грубоватым тоном, в котором невольно проскальзывали нежные нотки, глубоко тронувшие Марту, сказал: — Вот белый. Самый подходящий цвет для молоденькой девушки.

Сразу сообразив, что из этого может получиться прелестное платье, Марта сказала:

— Я возьму шесть ярдов. — Но, судя по его лицу, она поняла, что, должно быть, согласилась слишком быстро, и, чтобы доставить удовольствие Джоссу, принялась ощупывать хрустящую материю, мысленно уже представляя себе, какое она сделает платье. — Я собираюсь на танцы к ван Ренсбергам, — заметила она, сама хорошенько не понимая, зачем это говорит.

Метнув на нее быстрый взгляд, он помрачнел и молча принялся отрезать материю.

— Почему ты никогда не приедешь потанцевать со мной? — словно бросая ей вызов, спросил он.

— А почему ты меня никогда не приглашаешь? — быстро отозвалась она.

Но он промолчал. Складывая материю, он разглаживал ее так ловко, что Марта не могла оторвать взгляда от его рук; наконец он завязал пакет и с легким насмешливым поклоном вручил его Марте.

— Записать на счет? — спросил он.

— Нет, я заплачу.

Протянув ему деньги, она еще помедлила в надежде, что он хоть взглянет на нее.

Но он сказал лишь:

— Всего хорошего!

И поспешно вышел в заднюю половину помещения, оставив лавку без присмотра.

А Марта под палящим солнцем пустилась в утомительный обратный путь, но не успела она сделать и несколько сот шагов, как ее нагнали Макдугалы и предложили подвезти.

Едва она добралась до своей комнаты и расстелила материю на постели, как вошла миссис Квест.

— О моя дорогая, мы так волновались… — начала было она, но, увидев материю, осеклась и даже покраснела от злости. — Да как ты смеешь транжирить деньги отца, когда тебе известно, что у нас их нет и мы так много должны Соку?