Поворот судьбы - Жаклин Митчард

Я решил, что не стану обращать внимание на то, что Люк старается избегать общения со мной, потому что на самом деле это была его проблема — не найти в себе смелости признать, что ты имеешь право дружить, с кем хочешь. Он не очень умело придумывал способы, как ограничивать общение со мной, обычно говоря: «У меня тут кое-какие дела, Гейб». Таков мир, коллега, как сказал бы дедушка Джиллис. Любой, кто поймал пятифунтового окуня, мечтает о семифунтовом. И за примером далеко ходить не надо. Возьмите моего отца.

В конце концов, я тоже не святоша. Дело в том, что дети, обучающиеся по одной особой образовательной программе, тоже не находят общего языка. И в этой среде действуют свои законы разделения. Вы никогда не скажете, что у меня есть какие-то проблемы. Моя мама, конечно, думает, что я очень красивый парень, но это не так. Я не красивый, но и не уродливый. Я похож на Лео. А вот другой парень, с которым я дружу, он… отличается. У него широко расставленные и очень глубоко посаженные глаза. Но он прекрасный парень. Может починить любую технику в мгновение ока, соберет и разберет самую сложную машину за десять минут. Он начнет напевать себе под нос какую-то мелодию, которую никто не знает, — и вот уже вырисовывается знакомая вещь. Существуют категории внутри категории под названием «особый педагогический случай». Самое тягостное зрелище представляют дети с большими эмоциональными проблемами, из неблагополучных семей, усыновленные или серьезно обиженные в детстве. У меня всего этого, к счастью, не было.

У меня не было проблем с поведенческими реакциями. Я не относился к категории умственно отсталых. Поэтому я не хотел, чтобы меня ассоциировали с детьми, чьи родители беспробудно пили, еще когда их дети переживали внутриутробное развитие. Я был другим.

Я мог делать домашнее задание, но потом забыть его сдать, начать делать тест, но после одного пропуска перепутать все, как иногда неправильно застегивают рубашку, путая пуговицы и петельки.

Так или иначе, но Люк мог только одним способом во всеуслышание заявить о своей дружбе со мной, но так, чтобы никто не обратил на это внимания: он мог выполнять вместе со мной творческие задания. В этот раз мы делали английский, и наш проект предусматривал сочинение мюзикла. Пародийного, как я уже говорил.

Люк тоже был плодом смешанного брака. Гибридом. Я шучу.

Его зовут Люк Виттер, и мать Люка была католичкой-полячкой, а отец евреем. Они постоянно спорят из-за этого, потому что у них отношение к религии вовсе не такое легкомысленное, как у моих родителей. Пэг истовая католичка, а Нейт неукоснительно следует своей вере. У Люка есть три младших брата: Джошуа, Джонни и Даниэль. Итак, мы с Люком занимались сочинением мюзикла, и все шло как по маслу.

Я предложил свою строчку к переделанной песне, а он — свою, и тут вдруг до нас донеслось:

— Идиотизм. Жизнь без страсти? А как же семья? Как быть с четырьмя людьми, живущими в этом доме?

— Я не могу разобраться, как нам лучше перейти от одного куплета к другому, — начав печатать, произнес я, чтобы отвлечься от неприятного разговора.

— Это не имеет значения… — отреагировал Люк. — Мои родители могут начать с того, что не хотят есть что-то на обед, а потом за три минуты дойти до темы Холокоста. Но твои-то никогда не ссорились. Они всегда такие вежливые: «Не будешь ли ты любезен подать мне соль, Джулиана? Как сегодня прошел день, Лео?» И они не производят впечатления чудаков. Они такие и есть. Приятные, обходительные.

— Не знаю, просто мой отец в последнее время немного взвинчен.

— Наркотики?

— Наркотики? — Я чуть не упал со стула. Лео? И наркотики? Это был бы перебор. — Нет, он просто помешан на здоровом питании и прочей чепухе, а недавно ездил в отпуск фотографировать какую-ту ерунду. Маме все это надоело. Я тебе уже рассказывал.

— Лично я, — начал Люк, — никогда не женюсь. Думаю, что все женатые пары из двенадцати месяцев, проведенных вместе, один месяц тратят на то, чтобы ругаться. Они все одинаковые: громко или тихо, но выясняют отношения. Родители Марка Хан-та вообще не разговаривают, а мои могут ругаться из-за того, что мама считает, будто нам заказан путь в рай или еще по поводу какой-то чепухи.

— Но как у тебя появятся дети, если ты не женишься?

— Ты хочешь иметь детей? Я пожал плечами.

— Я люблю Аори.

— Нет, у меня никогда не будет детей. Я буду менять барышень, как перчатки. Дети — это ведь еще одна тема для скандалов. Наверное, главная. Один из родителей считает, что другой их портит, и пошло-поехало. Отец очень уступчивый или очень жадный. У матери несносный характер, и дети будут похожи на нее. Как со всем этим справиться?

— Знаешь, я бы хотел, чтобы они ругались из-за всего того, о чем ты говорил. Но мой отец с нами проводит время, а живет по-настоящему, только когда общается со своими чудаковатыми дружками по переписке. Я думаю, что это так несправедливо! Моя мама все делает, но он ничего не замечает.

— А Джастин сегодня у вас? — спросил меня Люк.

Люк, как и все полноценные особи мужского пола в Шебойган ла Фоллетт, был неравнодушен к Джастин, одной из подружек Каролины. Я был единственным, кто не сох по ней, подобно тому, как это бывает в ресторане, когда все без ума от какого-то блюда, — но не ты, потому что его всегда готовят на твоих глазах. Я не знал, пришла ли Джастин к нам в гости или нет. Хотя она и Кара были подругами не разлей вода и Джастин ночевала у нас или Каролина отправлялась к ней почти каждый уикенд, они только в последний момент решали, у кого остаться (обычно это зависело от того, у кого в данный момент не было дома родителей). Мы постучали в комнату сестры, но ответа не услышали.

— Давай провернем операцию ТБ, — предложил Люк.

— Люк, но дом Джастин в миле отсюда, — заметил я.

— Ну, давай же! — Упрашивая меня, Люк больно ткнул меня в ребра.

Мы направились в прачечную, где хранилась туалетная бумага. Вы, конечно, могли бы сказать, что забрасывать туалетную бумагу на деревья соседей — это глупейшее занятие. Если уж навлекать на свою голову гнев чужих и своих родителей, то ради чего-то стоящего, например из-за машины, которую ты взял без спросу. Я делал это, потому что, несмотря на свою плохую способность концентрировать внимание, я прекрасно вожу машину. Но когда ты в девятом классе, то отказаться обмотать рулонами туалетной бумаги деревья перед домом симпатичной тебе девочки или оставить свою надпись на той знаменитой рекламной вывеске, о которой я вам уже говорил, — это все равно что признать себя отморозком. Мы вытащили четыре рулона бумаги. И в этот момент на нас налетела моя мама. У нее была безобразная прическа, а на коленях — какие-то огромные повязки. Она сказала:

— Каролина, мне надо с тобой поговорить. Привет, Люк, думаю, что сегодня тебе здесь не будет интересно.

— Ты хотела сказать Гейб, — поправил ее я.

Она посмотрела так, как будто у меня обнаружили тропический вирус.