Безумно счастливые. Часть 2. Продолжение невероятно смешных рассказов о нашей обычной жизни - Дженни Лоусон

НИКТО НИКОГДА НЕ ГОТОВ ПРИНЯТЬ ОТ НЕЗНАКОМЦЕВ КОМПЛИМЕНТЫ ПО ПОВОДУ СВОИХ ВНУТРЕННИХ ОРГАНОВ, ЧТО ТОЛЬКО ПОДТВЕРЖДАЕТ ТО, КАК РЕДКО МЫ ИМИ ВОСХИЩАЕМСЯ.

Душа, однако, является своего рода исключением из правил. Люди постоянно делают комплименты по поводу «красивой души» или «чистой души», но это больше похоже на какую-то отговорку, потому душа совершенно невидима и никогда не участвует в конкурсах открытых купальников. Тем не менее люди уделяют душе огромное внимание, пытаются открыть ее своему Богу, стремятся очистить ее или ставят ее на кон, чтобы выиграть золотую скрипку у дьявола. Конечно, я ничего не имею против души, но ей зачастую придают слишком большое значение. Как, например, ключицам. Или способности сворачивать язык в трубочку. Душа играет важную роль, но мы забываем и про другие части тела, которые не менее сексуальны и точно так же заслуживают комплимента, потому что все свои комплименты тратим на крепкие груди, осиные талии и незапятнанные души.

Я просто говорю, что нужно проявлять больше фантазии. Это никому не повредит.

Держу пари, у вас очаровательные внутренности.

Конечно, теперь, когда я так расхвалила себя изнутри, я понимаю, что мой скелет в конечном счете станет невероятно привлекательным для расхитителей могил, так что я намереваюсь расставить ловушки для защиты своего мертвого тела. Возможно, мне нужно указать в завещании, чтобы мой гроб наполнили блестками, чтобы тот, кто раскопает меня в будущем, удивился: «Какого хрена? Это что, блестки? От этой херни просто не отмыться. К черту. Давай разграбим того чувака, что рядом с ней (прости, Виктор)». Таким образом я огорожу себя от расхитителей могил. В случае, если меня кремируют, я попрошу гробовщика положить мой прах на самое дно наполненного блестками гроба, чтобы тому, кто все-таки решит в нем покопаться, пришлось вначале по уши залезть в блестки, чтобы что-то найти. В моем же прахе они найдут записку со словами: «ВОТ ЧТО СЛУЧАЕТСЯ С ТЕМИ, КТО ГРАБИТ МОГИЛЫ, УБЛЮДКИ». Либо я попрошу положить в свой гроб гробик поменьше, а в него гроб еще меньше, и так далее, как в матрешке, а в самом крошечном гробу будет конверт, покрытый крошечными точечками, с бумажкой, на которой будет написано: «Поздравляю. Теперь у тебя чесотка». Это будет как оставленный под елкой родителями огромный подарок на Рождество, развернув который обнаруживаешь подарок поменьше, и так далее, пока не останешься с горой оберточной бумаги, несколькими парами носков и огромным количеством затаившейся злобы. Именно это почувствуют те, кто попытается потревожить мои останки. Правда, вместо носков они получат блестки и чесотку. Воистину, худшее Рождество на свете.

Я испробовала множество мучительных способов сделать так, чтобы мой внешний вид вписывался в нелепые рамки, установленные обществом, но это никогда ничем хорошим не заканчивалось, потому что мое тело живет в реальном мире и в этом реальном мире слишком много сыра.

– Я виню во всем фотошоп, – однажды сказала мне моя подруга Майли. – Раньше я с помощью фотошопа делала себе более узкую талию и более длинную шею, но потом решила, что мне придется добиться этого и в реальной жизни, чтобы люди в интернете, увидевшие меня отмеченной на неотредактированных фотографиях, не спрашивали: «Боже мой, что с тобой случилось?» И тогда мне пришлось бы притворяться, что я пережила пожар или что-то в таком духе.

– Фотошоп – ужасный помощник, – согласилась я. – Я всегда делаю себя на фото стройнее и привожу в порядок свои волосы перед тем, как опубликовать их онлайн. Потом мне хочется приделать себе чьи-нибудь чужие руки, разгладить свой целлюлит на коленях и убрать кошачью шерсть с одежды. Было бы проще послать все на хрен и зафотошопить кота, падающего из окна мне на голову, а потом типа: «Вот. Идеальное селфи. Сделано. ОПУБЛИКОВАТЬ».

Я поделилась с Майли банальным мнением своей бабушки о том, что «то, что внутри, важнее того, что снаружи», и она одобрительно подняла брови.

– Я никогда не думала об этом в подобном ключе, – сказала она. – Возможно, у меня сногсшибательная матка.

– Готова поспорить, что она великолепная. Ты же сделала ей несколько из моих любимейших людей.

Майли кивнула.

– Мне нужно устраивать онлайн-трансляции своей матки и назвать это шоу «Как дела, Майли?».

Не уверена, станут ли это показывать в прайм-тайм^[40], но пользоваться популярностью будет точно больше, чем реалити-шоу «Семейство Кардашьян»^[41].

Недавно я была в спа-салоне, где мне предложили удалить морщинки, но я как раз только что где-то прочитала, что в некоторых местах морщинки заполняются донорской кожей умерших людей, что оскорбительно, так как это все равно что сказать: «Ты выглядишь настолько отвратительно, что тебе явно не повредит закачать под кожу немного мертвечины». Хотя, поразмыслив над этим, держу пари, что донорская кожа полезна только тогда, когда ее снимают с молодого, наполненного коллагеном тела, и это сильно напоминает купание в крови девственниц, только в данной процедуре меньше крови и больше уколов.

Интересно, с какой именно части тела эта кожа? Что, если это кожа с пениса? Или с мошонки? Вряд ли кому-то захочется, чтобы ему в морщинки на губах вводили кожу с чьей-то мошонки. По правде говоря, когда я вижу людей, явно прошедших не через одну пластическую операцию, то первым делом думаю: «Интересно, насколько их лицо состоит из гениталий?» Потом я думаю о том, что кожу, наверное, им поставляют расхитители могил. Вот почему я попросила Виктора оставить в моем гробу с блестками и чесоточными клещами записку с просьбой для потенциальных расхитителей могил не закачивать мое тело в лица старым богачам. После такой моей тирады Виктор пригрозил, что поставит замок в дверь своего кабинета, так как, судя по всему, я не понимаю, что можно, а что нельзя говорить, когда у него видеоконференция.

Это вовсе не означает, что я категорически против пластических операций или что мне их никогда не делали раньше. Виктор недавно нашел мою фотографию, подписанную «Дженни, семь лет. После операции». Я была на ней без сознания с огромной повязкой вокруг головы.

– Что, черт побери, с тобой случилось?! Это что, металлические решетки на окнах?

Я наклонилась, чтобы повнимательнее изучить фотографию.

– Думаю, это решетки на больничной койке, чтобы я с нее не упала. В том возрасте я постоянно скатывалась с кровати.

Он посмотрел на огромную повязку у меня на голове, потом на меня, а потом кивнул. Словно соглашаясь сам с собой.