Цветы тьмы - Аарон Аппельфельд

– И это помогает от скуки?

– Очевидно, – выразился он словом, которым любила пользоваться учительница математики.

– А ты знаешь, чем занимаются в этом месте?

– Не совсем.

– Марьяна тебе не рассказала?

– Нет.

– Мы об этом еще поговорим, – сказала она, и тонкая улыбка мелькнула на ее губах.

Хуго знал, что это был экзамен. Сдал ли он его? Хуго уже отметил для себя сдержанность Наши. Речь ее немногословна. В основном вопросы и ничего о себе самой. Марьяна по сравнению с ней просто кипит и бурлит.

29

Весна была теперь в полном разгаре. Сквозь щели проникал запах скошенной травы и цветов. Снаружи сияло большущее солнце. Коров вели на пастбище, и это незамутненное благолепие только усиливало его тоску по Марьяне. Лишь теперь он почувствовал, насколько она ему близка. В десять часов Наша появилась в двери чулана с кружкой молока в руках.

– Как спал? – спросила она деловито.

– Спал хорошо, было не холодно.

– Что делал?

– Размышлял.

– О чем размышлял? – продолжила она допрос.

– О Марьяниной судьбе.

– О ее судьбе? – удивилась она.

– Я не знаю, как еще это назвать.

– Ты по ней скучаешь?

– Точно.

– А если так, почему не сказать: „Я скучаю по Марьяне“?

Это было первым замечанием, которое он от нее услышал.

Она закрыла чулан и начала прибирать в комнате. Ему слышны были ее движения, размеренные и сдержанные. Марьяна ненавидела мыть пол и менять простыни. Она по большей части пренебрегала чистотой, за что не раз получала выговоры.

Хуго уже обратил внимание на то, что по ночам Нашины гости не отпускают ей замечаний и не сердятся на нее, а ее голоса почти не слышно. Посещения заканчиваются по-деловому, без церемоний и без криков, как это было у Марьяны.

С тех пор как Марьяна ушла, ему стало тяжело писать в тетрадке. Хуго кажется, что ему не хватает слов и что он скрывает правду. Ему очень хочется описать все, что творится у него в душе, особенно его тоску по Марьяне, но он боится, что маме это не понравится.

С тех пор как Марьяна ушла, он не был в ее комнате. Теперь территория поделена: Наша в комнате, Хуго в чулане. Разговаривает она сдержанно, порой до безразличия. Порой позволяет себе смешок, но никогда не повышает голос. И все же у нее с Марьяной есть нечто общее: Наша тоже иногда говорит о себе в третьем лице.

– Сегодня Наша устраивает проверку комнаты и проверку тела, – сообщила она.

Хуго хотелось спросить, что это означает, но он устоял перед соблазном и не спросил. В отличие от Марьяны она тщательно убирает комнату и долго моется.

Ближе к вечеру она принесла ему суп и котлеты и спросила:

– Что делал?

– Ничего, – сказал правду Хуго.

С тех пор как Марьяна оставила его, страхи нападают на него со всех сторон. Ему трудно погружаться в размышления или фантазии. Каждая мысль тут же обрывается. Сохранившиеся в памяти картины тоже не такие яркие, как бывали прежде. Утром перед его глазами возникла Фрида, зажатая в кузове грузовика и машущая широкополой шляпой, она как будто покидала этот мир с саркастическим смехом. Хуго хотелось вернуться и попристальнее вглядеться в эту картину, но пелена страха закрыла ее от его взора, и он снова видел только грузовик, набитый безликими людьми, которых как будто должен поглотить густой туман.

– Почему ты не читаешь? – уколола она его, сама не желая того.

– Мне трудно сосредоточиться, – не стал скрывать он.

– А ты пробовал?

– Даже не пробовал.

– Евреи любят читать, разве не так?

– Папу и маму было прямо-таки не оторвать от чтения.

– Мой дедушка был священником. Он говаривал: „Учитесь у евреев, они народ Книги. Не бывает еврейского дома без библиотеки“.

– У нас большая библиотека, – к нему на мгновение вернулась гордость прошлых дней.

– И что случилось с книгами?

– Дома нет никого.

Наша разговаривает медленно, слушает внимательно и тщательно выбирает слова. Ее взгляд сосредоточен, чтобы не упустить ни движения, ни звука. Иногда Хуго кажется, что она расставляет вокруг него ловушки, чтобы он попался в них или упал.

Он старается изучить движения ее тела, вслушивается в ритм речи, но его усилия не ведут ни к чему, кроме как к следующему заключению: „Наша странное существо. Кто знает, что за тайну она хранит в своей душе“.

– Тебе не тяжело жить в этом чулане? – снова удивила она его.

– Я привык.

– Ты сильный парнишка.

– Я еще ничего такого не сделал, чтобы меня так называть.

– Сделал, сделал.

Каждый день она оставляет ему нагруженное неявным смыслом слово или непонятную фразу. Хуго запоминает их и долгое время перекатывает в уме туда-сюда, пока не устанет.

30

Хуго уже заметил, что Наша не говорит о своих родителях или сестрах. Несколько раз она упомянула о дедушке, и было понятно, что ее привязанность к нему была долгой и сильной. При каждом упоминании его имени она прибавляет: „Да простит он меня“.

Из-за постоянного прислушивания к Наше и наблюдения за ней стерлись черты Марьяниного лица, но не запах ее тела. Ночью он увидел ее посреди цветочного луга, пьяную и веселую, она поднимала руки к небу и громко благодарила: „Спасибо Богу, что освободил меня из тюрьмы. Теперь Марьяна принадлежит самой себе, только себе, и никто не прикажет ей, что делать“. И тут же она упала на колени, сложила ладони, закрыла глаза, перекрестилась и стала молиться.

Пока она молилась, появилась мама. На ней было длинное пальто, из-за которого она казалась ниже ростом, лицо ее было белым и изнуренным. Она понаблюдала за Марьяниной молитвой, затем опустилась на колени рядом с ней и ожидала, пока та кончит молиться. Когда она закончила, мама спросила ее:

– Марьяна, что ты тут делаешь?

Услышав этот вопрос, Марьяна съежилась и сказала:

– Я не виновата, что меня уволили.

– А где Хуго?

– Не беспокойся, он в хороших руках, лучших, чем мои.

– Все еще ищут евреев?

– Сейчас доносчики рыщут по всем закоулкам. Им платят за каждого еврея.

– Я вижу, евреи – товар, пользующийся спросом. Как Хуго себя чувствует?

– Он очень подрос с тех пор, как ты оставила его. Он теперь во всех смыслах юноша, в которого легко влюбиться.

– Боже милостивый! – не сдержалась мама.

– О чем ты беспокоишься? Школа жизни – это такое заведение, которым не следует пренебрегать.