Трансатлантика - Колум Маккэнн

Он рос в братниной одежде. Мать улыбалась, глядя, как рубашки соскальзывают с одного плеча на другое, будто юность вечно будет передаваться по наследству. Когда он эту одежду доканывал, мать грузила ее в машину и отвозила в лавку Армии спасения на Гилман-стрит. Я хади[25], говорила она. Даруй нам милость.

Он сознает, что его история отдает Горацио Элджером[26]. Мать – ливанка, ткачиха. Отец – сирота, уборщик в колледже. Американское мальчишеское детство. Порой газеты насмехались. Из колледжа он вступил в неспокойную жизнь. Деликты, контракты, дела, судейский молоток. Вполне мог стать адвокатом в бабочке или судьей, что живет на окраине городка в захолустье. Упивался Уэбстером и Дэрроу. «Призыв к миру и гармонии». «Не противься злому»[27]. Загадки растворяются в фактах. Он был юристом – он ненавидел проигрывать. Второе место чести не приносит. Рисковал. Прокурор, кандидат в губернаторы, федеральный судья. Пятнадцать лет в Вашингтоне. Шесть лет – лидер сенатского большинства. Второй самый могущественный человек в Америке.

Он умел подбросить монету и слушать язык, что поведает, как ей предстоит упасть; поразительно, что порой монета падала на ребро. Вьетнам. Гренада. Эль-Сальвадор. Кувейт. Босния. Мексика. Времена, когда логика балансировала на краю. Здравоохранение. Североамериканское соглашение о свободной торговле. Закон о контроле загрязнения воздуха. Редкие дивиденды перемен.

Затем он отошел от дел, приготовился идти своим путем, стать практикующим юристом, вздохнуть свободно, оставить фотовспышки позади. Даже от Верховного суда отказался. Но тут снова позвонил президент. Клинтоново непринужденное обаяние. Целеустремленная легкость. Сделай одолжение, Джордж. Две недельки в Северной Ирландии. Просто деловая конференция. Всего-то. Побег через океан. Сенатор соблазнился. Съездит на две недельки, всего-то. Не успел оглянуться, миновал год, затем два, затем три. На Белфаст падали тени «Харленда и Вулффа»[28]. Это где некогда построили «Титаник». Смутная надежда помочь, перевернуть длинный синий айсберг, пучину ирландской истории.

Сейчас он смотрит в окно на шеренги самолетов, на фургоны, на людей, что машут неоновыми палочками на взлетной полосе. Весь мир вечно куда-то движется. Все спешат. Роковые законы нашего самолюбования. Сколько людей в эту минуту зависли в воздухе? Смотрят вниз, на себя в мутном путаном пейзаже. Как странно увидеть свое отражение в иллюминаторе, словно ты разом внутри и снаружи. Мальчик смотрит на мужчину в годах – тот вновь стал отцом, удивлен, что он вообще здесь. Все-таки странные карты сдает жизнь. Неизбывно незавершенная.

Репортеры не раз спрашивали, как он объяснит Северную Ирландию. Можно подумать, он сейчас выхватит фразу из воздуха – хлесткую формулу на века. Он любит Хини. «Два ведра легче нести, чем одно». «Что ни скажи, не скажешь ничего»[29]. Краткие успехи, переменный покой, зияющие разломы ландшафта. Ему никогда не удавалось даже все политические партии в одной комнате собрать, не говоря уж о целой ситуации в одной фразе. Такова одна из их красот, ирландцев, – то, как они одновременно раздавливают и распахивают язык. Как они калечат его и почитают. Как они окрашивают даже паузы. Он часами сидел, слушая, как люди говорят о словах и ни разу не произносят единственного желанного слова. Маниакальные меандры. Кручения и колебания. И затем вдруг он слышал, как они говорят: «Нет, нет, нет», – будто в языке извечно бытовало лишь одно осмысленное слово.

Пейсли. Адамс. Тримбл. Макгиннесс[30]. Кинуть в их гущу слово и посмотреть, как они поджигают запал. Ахерн. Блэр. Клинтон. Моулэм. Хьюм. Робинсон. Эрвин. Мэйджор. Кеннеди. Макмайкл[31]. Прекрасный состав. Почти шекспировский. А он сидит за кулисами с де Шастеленом и Холкери[32], ждет минуты, когда актеры вытащат копья. Или нет.