Тоскана для начинающих - Имоджен Эдвардс-Джонс

– Чем вы занимаетесь, Мэри? – говорит Лорен.

– Гм…

– Она помогает мне с пансионатом, – говорит Белинда.

– И работает в сфере коммуникаций, – добавляет Барбара.

– Да, это тоже, – кивает Белинда. – Чем занимается ваш сын?

– Он изучает музыку в Йеле, – говорит Лорен. – Но тоже помогает мне с гостиницей. Не так ли, дорогой?

– Конечно.

– Мэри очень музыкальна, – заявляет Барбара.

– Нет, не музыкальна, – бормочет Мэри еле слышно; темные волосы падают на ее лицо.

– Музыкальна. Кажется, ты хотела петь профессионально? – говорит Барбара.

– Мы скоро это прекратили, верно? – смеется Белинда.

– Мне хотелось бы как-нибудь услышать, как вы поете, – говорит Кайл, наклоняясь и пытаясь заглянуть ей в глаза.

– Не думаю, что это возможно, – говорит Мэри, заставляя себя посмотреть в лицо красивому американцу. Ее щеки розовые от смущения, вся шея пошла красными пятнами, и все же она по-прежнему очаровательна в своем топе с английским кружевом. – Я очень давно не практиковалась.

– О! – Его губы складываются в улыбку. – Как жаль! Певец я ужасный, – тихо смеется он. – Но очень слушать люблю. Какого рода вещи вы…

– Как бы там ни было, – говорит Белинда, хлопая в ладоши, – но я умираю от голода. Мы должны сделать заказ.

– Конечно. – Лорен отступает назад. – А мы, пожалуй, пойдем за свой столик. Было приятно познакомиться с вами, ребята.

– Да, конечно, – говорит Белинда со своей особенной скупой улыбкой и поворачивается в сторону кухни. – Джованна! – кричит она. – Siamo pronti! Мы правда готовы, не так ли, люди? Сделать заказ? Мы ведь не в первый раз видим меню.

Обществу удается выдавить из себя только пару вежливых смешков, а Лорен и Кайл тем временем уходят к своему столу. Поскольку главный объект сплетен и интриги сидит теперь на расстоянии трех футов, проходит некоторое время, пока разговор снова завязывается. На самом деле они сидят практически молча, пока Белинда громко разглагольствует по поводу мясных блюд в меню. В конце концов ей удается вызвать Дерека и Хоуарда на своего рода шутливую дискуссию о достоинствах жареной курицы в сравнении с блюдом из свинины – никто толком не знает, что именно в нем содержится. Белинда по-прежнему громко и много говорит по-итальянски и обменивается парой шуток с Роберто, усердно и от души смеясь между репликами.

После того как еда заказана, а Джованна и Роберто уходят хлопотать на кухню, в ресторане воцаряется тишина. Лорен и Кайл наслаждаются спокойствием после шума, который производят их рабочие, и, кажется, счастливы, что можно просто сидеть, не говоря ни слова. За другим столом начинает нарастать напряжение. Мэри сидит с опущенной головой и отряхивает обрывки бумаги со своей юбки. Дерек занят тем, что в пятый раз читает раздел dolce[74]в конце меню, при этом непрерывно жуя хлеб. Барбара выкуривает три ментоловые «Сент-Мориц», одну задругой, а Хоуард, самый словоохотливый из всех принимавших участие в разговоре, предпочитает не обращать внимания на растущее напряжение и пить столько белого вина, сколько возможно. Белинда ест хлеб, пьет воду, потягивает вино и борется с непреодолимым желанием обернуться и уставиться на Лорен, сидящую за ее спиной.

– Ну, все это мило, – говорит Барбара, стряхивая пепел сигареты и перехватывая фильтр блестящим розовым ногтем.

– Мм-м… – говорит Белинда. – Не правда ли?

– Знаешь, я подумала… – говорят они обе одновременно.

– Сначала ты… – говорит Белинда.

– Нет, ты… – отзывается Барбара.

– Нет, правда, ты, – настаивает Белинда.

– Ради Бога, хоть кто-нибудь, – взывает Хоуард, делая очередной глоток вина.

– Ну, я подумала… Интересно, как поживают твои бельгийцы? Где они сегодня? – спрашивает Барбара.

– Они уехали на прогулку в Сиену, – отвечает Белинда.

– В Сиену? Правда? – спрашивает Барбара.

– Да, в Сиену.

– Я люблю Сиену, очень, – говорит Барбара.

– Я тоже, – соглашается Белинда.

– Когда ты в последний раз ездила в Сиену? – спрашивает Барбара.

– Как раз накануне Рождества, – говорит Белинда. – А ты когда последний раз ездила в Сиену?

– Э-э… гм… точно не помню, – вспоминает Барбара. – Дерек, когда мы последний раз ездили в Сиену?

– Господи чертов боже на велосипеде! – вдруг говорит Хоуард, ставя на стол стакан. – Ты ездила в Сиену на Пасху, Белинда ездила в Сиену на Рождество, я ездил в Сиену в прошлом месяце, а Мэри, я уверен, много лет там не была. Теперь можем мы все заткнуться на хрен насчет этой проклятой Сиены?

– Хоуард! – шикает на него Белинда. На ее лице ужас, глаза округлились, она делает лихорадочные жесты руками, кивая в сторону Лорен. – Прекрати ругаться!

– Что? – говорит Хоуард. – Можно подумать, черт возьми, ей есть до этого какое-то дело.

– Ш-ш-ш, – настаивает Белинда. – Ты нас смущаешь.

– Смущаю? Я? – спрашивает Хоуард.

Он пытается встать, движения его несколько заторможены алкоголем. Но тут небольшая сцена заминается благодаря появлению невероятно шумного семейства Бьянки: la nonna[75], синьор Бьянки, la signora[76], Марко, Джанфранко, Джорджо, жены Марко и Джорджо, двое детей. Младенца приносят в корзине Moses basket[77]и немедленно ставят под стол. Это не семья, а настоящий водоворот веселья. Из кухни приходят Роберто и Джованна, их приветствуют криками, похлопыванием по спине, похвалами и аплодисментами по поводу неминуемого великолепия ленча.

Трое сыновей ходят кругами возле Белиндиного стола, пожимая руки, целуя руки. Красивый Джанфранко подмигивает Мэри. Их чрезмерной галантности достаточно, чтобы растопить морозную атмосферу ресторана, а невероятный шум, который производит это семейство целиком, позволяет посетителям за другими столиками расслабиться и разговаривать между собой более свободно. Вероятно, самое важное из происходящего то, что, приняв Лорен и Кайла за туристов, Бьянки полностью игнорируют американцев. Белинда едва сдерживает свое торжество.

– Tutto bene? – кричит она через стол семейству, поднимая свой бокал.

– Si, – отвечают они хором. Марко и Джанфранко в ответ поднимают свои стаканы с водой.