Издранное, или Книга для тех, кто не любит читать - Алексей Слаповский

Любит Чмыриков пошутить.

Вот например.

Подходит он к коммерческому ларьку, где продаются спиртные и безалкогольные напитки, шоколад, жвачка и прочее барахло. Подходит к окошечку. Продавец, парень с лицом, в окошечке не умещающимся, отодвигает стеклянную заслонку, ждет. А Чмыриков начинает доставать из карманов драной телогрейки, из штанов, даже из-за пазухи откуда-то, начинает доставать всякую бумажную и металлическую денежную мелочь.

Парень брезгливо смотрит на него.

Чмыриков все достает, пересчитывает, вздыхает, озирается.

Опять роется — в тех же карманах, где уж побывал, словно надеясь по второму разу еще на что-то наткнуться.

Нет, кажется, все обследовал.

Парень закрывает заслонку и смотрит на Чмырикова все презрительнее.

Чем дольше копошится Чмыриков, тем презрительней смотрит парень.

До того ему становится омерзителен этот оборванец — по сравнению хотя бы с самим собой, — просто убил бы.

А Чмыриков раз, другой, третий пересчитывает свою наличность, будто ждет, что при каком-то подсчете денег станет столько, сколько требуется на бутылку самого дешевого вина, которое стоит стыдливо в уголке, называется без названия просто «Портвейн» — и гадость, конечно, страшная, которую сам продавец в жизни никогда пить не станет.

Чмыриков наконец робко стучит пальцем в заслонку.

Парень отодвигает ее:

— Набрал, что ль?

— Сотенки не хватает, понимаешь, — хрипит Чмыриков. — Я те завтра обязательно. Сотенка по нашим временам — копейка. Помираю, парень!

— Ну, помирай, — дает добро парень. И заслонку не закрывает, потому что — забава ведь.

— Христом Богом Спасителем нашим молю, будь человеком, — плачет Чмыриков. — Я те завтра за две отдам, а сейчас сил нет, умру прям, не могу!

— А не пей! — советует ему парень.

— Это ты прав. Похмелье — оно… Парень, а, парень… Разговор-то о чем, сотенка всего!

— Одному сотенка, другому… — говорит парень, давая понять этими словами Чмыриксву, что многие тут ошиваются в расчете на его простоту — да не на таковского напали.

— Парень, — хватается Чмыриков за стенку ларька. — Кончаюсь, спаси, Христа ради! Век Бога буду…

— Пошел к свиньям, алкаш! — Парню надоедает, и он задвигает заслонку.

Чмыриков, постояв, опять робко стучит.

Парень не открывает.

Чмыриков стучит.

Парень открывает и, пытаясь безуспешно просунуть лицо, орет:

— Ты щас у меня точно подохнешь, гнида! Вали отсюда, кому сказано!

И это — миг Чмырикова!

Моментально каким-то образом преобразившись, он выхватывает из телогрейки, из драной своей телогреечки пачку денег и приказывает:

— Шампанского!

Парень смотрит на деньги, Чмыриков сует ему их чуть не под нос, чтобы тот удостоверился:

— Шампанского, сказано!

— Сколько?

— Ящик. Нет, два. Все! И коньяк — весь. И… — в общем, что у тебя есть — все покупаю.

Парень от неожиданности лишается языка.

А Чмыриков в это время делает пальцем, подъезжают три машины, в одну из которых, а именно «Мерседес», садится Чмыриков отдохнуть, а из двух других выходят молодые люди. Они быстро и честно обсчитывают сумму всего ларечного товара, вручают деньги парню, а потом вышвыривают его бесцеремонно, говоря, что за ларек тоже заплатят, но не ему, а хозяину.

Парень встает с тротуара, и тут опять на сцене Чмыриков, вышедший из «Мерседеса».

— Пожалел сотенку? — спрашивает он. — Христа Спасителя ради просили тебя.