Жемчужная Тень - Мюриэл Спарк

— Ну его просто в неудачный момент камера поймала, — сказала хозяйка. — А вот и Сибилла. Что-то вроде вы немного погрустнели, или мне показалось? Смотрите, опять эта девушка, та, другая, и с ней славный песик.

— Это был типичный полдень в колонии? — поинтересовался молодой человек.

— И да, и нет, — сказала Сибилла.

Стоило установить снаружи камеру, как жизнь у Уэстонов сразу менялась. Все, включая детей, должны были светиться радостью. Слугам из местных предписывалось одеваться в их лучшие белые одежды и создавать фон. Время от времени Барри собирал всех, опять-таки с детьми, в круг для танцев, а аборигены отбивали такт.

А в последний раз Барри поставил мизансцену безмятежной жизни. Поваренок, знавший толк в фотографии, стал на свое место.

— Приготовиться, — кивнул ему Барри, — начали.

Из дома вышла Дезире, за ней бежала собака.

— Веселее, Баркер, веселее, — скомандовал Барри. Овчарка весело ощерилась.

Одной рукой Барри обвил талию Дезире, другой взял за локоть Сибиллу и медленно повел обеих перед камерой. По-театральному вскинув голову, он добродушно болтал о чем-то. Время от времени Барри громко смеялся, откидывая голову назад. Правда, на звуковой дорожке сохранились такие слова: «Улыбайся, Сибилла. Иди медленно. Ты должна выглядеть совершенно довольной. Потом, через много лет, тебе самой покажется, что это были самые счастливые моменты твоей жизни».

Сибилла усмехнулась.

Как раз в этот момент в кадре мелькнул Дэвид: он привязывал к стволу дерева маленькую лодку.

— Наверное, через озеро переплыл, — сказал Барри. — Неужели снова пьет?

Но походка у Дэвида была совершенно ровной. Он пересекал широкую лужайку, не подозревая, что идет съемка. На мгновение он остановился и пристально посмотрел на Сибиллу.

— А, это ты, Дэвид, привет, — кивнула она.

Он повернулся и бесцельно двинулся в сторону камеры.

— Снимай, — велел Барри поваренку.

Малый повиновался, и как раз в этот момент Дэвид заметил камеру.

— Отлично, — крикнул Барри, когда Дэвид скрылся в доме. — Продолжай.

Тогда-то он и спросил Сибиллу: «Ну что, так никого и не нашла?», Дезире подхватила: «Тебе надо завести роман…»

— Мы расстроили Сибиллу, — сказала Дезире.

— Да нет, у меня отличное настроение.

— В таком случае улыбайся на камеру, — сказал Барри.

Солнце быстро садилось за горизонт, камеру зачехлили, и все пошли переодеться. Сибилла спустилась и села на веранде перед окном, занимавшим всю стену столовой. Дезире в это время была внутри, она поправляла масляные лампы, которые кто-то из слуг поставил слишком высоко. Дезире повернулась к окну и окликнула Сибиллу:

— Олух этот Бенджамен, придется поговорить с ним завтра утром. Он просто не знает, как обращаться с этими лампами. В один прекрасный день мы все здесь задохнемся от чада.

— Так все, наверное, давно к электричеству привыкли, — сказала Сибилла.

— В том-то и беда. — Дезире отвернулась.

В присутствии Дэвида Сибилла ощущала какую-то неловкость. Интересно, думала она, а за ужином он появится? Вспоминая его мрачный взгляд, она забеспокоилась, как бы он не устроил сцену. Из столовой донесся сдавленный крик.

Она обернулась, но все кончилось в считанные секунды. Раздался оглушительный треск, и, согнувшись пополам, Дезире рухнула на пол. Шаг к двери, ведущей в коридор, и Дэвид приставил пистолет к виску. Сибилла закричала и, едва отдавая себе в том отчет, бросилась наверх по лестнице. Еще один выстрел, и Дэвид завалился набок.

Она вошла в столовую вместе с Барри и слугами. Дезире была мертва. Дэвид протянул еще несколько секунд, которых хватило на то, чтобы посмотреть закатывающимися глазами на Сибиллу в тот момент, когда она разгибалась над телом Дезире. Он видит, отчетливо подумалось Сибилле, что застрелил не ту, кого хотел.

— Чего я не могу понять, — сказал Барри, навестив Сибиллу несколько недель спустя, — так это зачем он сделал это.

— Он был безумен, — сказала Сибилла.

— Не так уж и безумен, — возразил Барри. — Все, разумеется, думают, что у них был роман. Вот чего я не могу вынести.

— Это-то понятно. Ну да, конечно, он был сильно увлечен Дезире. Ты сам всегда говорил это. А эти ваши скандалы… Ты всячески показывал, что ревнуешь ее к Дэвиду.

— А знаешь, на самом деле ничего подобного. Это было… это было нечто вроде…

— Спектакля, — подсказала Сибилла.

— Ну да, похоже. Видишь ли, между ними ничего не было. И честно говоря, Картер был совершенно равнодушен к Дезире. Тогда вопрос: зачем он все-таки сделал это? Не могу примириться с тем, что люди думают, будто…

Удар по самолюбию, поняла Сибилла, сильнее горя. Солнце садилось, и она встала зажечь свет на веранде.

— Стой! — сказал он. — Повернись. О Господи, на какой-то миг мне показалось, что ты и впрямь — копия Дезире.

— Это все нервы. — Сибилла включила свет.

— Да нет, ты действительно немного смахиваешь на Дезире. При определенном освещении, — задумчиво добавил он.

Надо что-то сказать, подумала Сибилла, что-то такое, что заставит его выбросить эту мысль из головы. Надо стереть этот эпизод из его памяти, сделать так, чтобы ему было неприятно о нем вспоминать.

— В любом случае, — сказала она, — при тебе остаются твои стихи.

— Да, это великое дело, — согласился он. — И оно у меня есть. Это для меня все, огромное утешение. Я продаю поместье и записываюсь на военную службу. Девочки поступают в монастырь, а я отправляюсь на север. У нас нет военной поэзии.

— Солдатом ты будешь лучшим, чем поэтом, — сказала она.

— Что-что?

Она повторила сказанное, раздельно, медленно, с чувством облегчения, едва ли не освобождения. За время лжи наросла короста, и скоро она отпадет. «Мне только одно вернет здоровье, — подумала она, — честность».

— Ты ведь всегда говорила, что у меня прекрасные стихи, — заметил он.

— Говорила, но это тоже было что-то вроде спектакля. Конечно, это всего лишь мое личное мнение, но как поэт — ты ничто.

— Ты просто не в себе, дорогая моя, — сказал он.

За месяц до того, как он был убит в бою, Барри прислал ей четыре бобины. «Когда-нибудь, — писал он, — ты с удовольствием вспомнишь те славные дни, что мы провели вместе».

— Замечательно, — сказала хозяйка. — Вы нисколько не изменились. А чувствуете вы себя иначе?

— Ну да, конечно, теперь я, в общем, по-другому на все смотрю. С годами учишься мириться с собой.

— Полчаса из собственного прошлого! — воскликнул молодой человек. — Если бы это была моя жизнь, уверен, я бы не выдержал. Кричал бы: «Света! Света!» — как дядя Гамлета.