Уничтожьте всех дикарей - Свен Линдквист

87.

27 января 1796 года амбициозный и молодой, тогда ему было двадцать шесть, Жорж Кювье непосредственно по своем прибытии в Париж прочёл свою первую лекцию в недавно открытом Французском национальном институте.

Кювье обладал даром яркой и увлекательной речи. Здесь и теперь ему предоставлялся уникальный шанс сделать себе имя в научном мире и, что немаловажно, в парижском обществе, питавшем слабость к научным лекциям — если те обещали стать достаточно сенсационными.

Кювье и был сенсационен. Он говорил о мамонте и мастодонте. Останки этих огромных слоноподобных животных были недавно найдены в Сибири и Северной Америке. Кювье доказывал, что они не принадлежат к одному виду, как индийский и африканский слоны, но образуют собственные виды, ныне вымершие.[45]

88.

Ныне вымершие — вот что ужасало слушателей. В XVIII веке люди всё ещё верили во вселенную, созданную готовой, такой, к которой ничего нельзя прибавить. Возможно, даже ещё более важным для душевного спокойствия человечества было то, что ничто нельзя из неё изъять. Все создания Божьи, единожды сотворённые, навсегда остаются в мире Его творений и не могут из него исчезнуть.

Каково же тогда происхождение тех гигантских костей и странных окаменелостей, имеющих форму животных, что озадачивали человека со времён античности? В течение долгого периода учёные избегали той пугающей догадки, что это могли быть останки вымерших животных. «Если хотя бы одно звено в цепи природы окажется утраченным, — писал вице-президент Соединённых Штатов Америки Томас Джефферсон в 1799 году, — может исчезнуть и другое, и третье, покуда постепенно не распадётся вся система вещей».[46]

Именно этот страх пробудил Кювье и бросил ему вызов.

89.

Идея о том, что некогда могли существовать затем вымершие виды, встретила такое сопротивление, что потребовалась сотня лет, чтобы её признали.

Первым был Фонтенель, в 1700 году осторожно указавший на то, что, возможно, некогда существовали такие виды, которые затем оказались «утрачены». Как если бы мать-природа походя выронила их. Пятьюдесятью годами позднее Бюффон в свей «Теории Земли» высказался об «исчезнувшем» виде. Возможно, он заблудился, так и не найдя дороги назад.[47]

Кювье же не говорил о небрежности природы. Он заявлял о преступлении, о массовом убийстве. Его вымирающие виды не были утрачены и не исчезли; они были созданиями, которые оказались уничтожены, умерщвлены, были убиты, причём не поодиночке, но массовым образом, обширными повторявшимися катастрофами, которые к тому же Кювье назвал «земными революциями». Это не могло не оказать впечатления на французскую аудиторию, незадолго до этого пережившую свою революцию.

В тот день гражданин Кювье на деле показал, что царство террора периода Французской революции, которого слушателям лекции удалось избежать, но которое не пощадило многие знатные семейства, — это царство террора имело геологический эквивалент в далёком-далёком прошлом, когда крупнейшие на то время животные виды оказались навсегда искоренёнными.

И не только это. Кювье закончил своё выступление предсказанием о том, что новые твари, некогда занявшие место вымерших видом, в своё время будут сами уничтожены и заменены другими.

90.

Продвижение Кювье было стремительным. Он был наполеоном французской науки, но для человека его мощи он был необычно скептичен в отношении иерархий. Вера в «лестницу» творения была для него одним из крупнейших научных заблуждений. В своих лекциях по сравнительной анатомии он пишет:

То обстоятельство, что мы располагаем один вид или семейство над другим, не означает того, что мы считаем его более совершенным или превосходящим другие в системе природы. Лишь тот, кто полагает, что он в состоянии разместить все организмы в одну долгую последовательность, может развлекаться такими утверждениями. Чем далее я подвигаюсь в своём исследовании природы, тем более убеждаюсь, что в этом случае мы имеем дело с одной из наименее правдоподобных теорий, когда-либо привнесённых в естественную историю. Каждый организм и каждую группу организмов необходимо рассматривать по отдельности…

Выделив тот или иной организм, мы действительно можем конструировать длинные цепи развития от более простого к более сложному, к более совершенным формам. Но в зависимости от того, какой организм мы выбираем, мы будем получать различные иерархии. Вместо одной-единственной «лестницы» Кювье обнаруживает целую «сеть» взаимосвязей между тварями, равно имеющими одну или несколько общих черт. И лишь посредством произвольного отбора учёный может установить внутри этой сети некий видимый иерархический порядок.

Кювье знал это. Однако видимые иерархические порядки такого рода имели некую невидимую власть над его разумом. И когда в своём объёмном шестнадцатитомном труде «Животное царство» (1827–1835) он подразделил человеческие существа на три расы, он забыл о том, что иерархий не существует.

Так, о негроидной расе он писал, что по своим выдающимся вперёд челюстям и толстым губам она близка к приматам. «Стада такого рода человекообразных существ всегда оставались в состоянии полного варварства».[48]

91.

В средневековой иерархии человеческое существо было единым и неделимым, созданным Господом по своему образу и помещённым Им на верхнюю ступеньку лестницы Творения.[49]

Первым кто разделил абстрактное человеческое существо средневековой теологии на несколько видов, определив некоторые из них как более близкие к животным, был Уильям Петти. «Представляется, что существует несколько видов человеческих существ, — писал он в своей «Лестнице творений» (1676). — Я утверждаю, что европейцы отличаются от вышеупомянутых африканцев не только по цвету… но также… и по естественным манерам, и по внутренним качествам своего ума». То есть человеческие существа подразделяются не только на нации или народы, но также и на биологически отдельные виды. Это различение делается попутно и не привлекает особого внимания.