Второй шанс - Джули Коэн

Аврил направилась было в кухню, но Лидия ее остановила:

– Посиди пока на диване. Я принесу.

В холодильнике стояли банки с обычной и диетической кока-колой. Хотя Аврил обычно пила диетическую, Лидия взяла красную банку, потому что немного сахара ей бы сейчас не помешало. Она положила хлеб в тостер и, пока он жарился, пошла за одеялом в комнату Аврил. Она принесла подруге кока-колу и одеяло, а сама вернулась в кухню и намазала тосты толстым слоем масла и джема.

И это тоже относилось к тому, что сделала бы ее мама: накормила. Иногда это сводило ее с ума – будто настоящие проблемы можно было решить углеводами. Но Лидия не могла придумать, что еще сделать, как помочь. Она принесла тарелку и еще две банки кока-колы. Аврил сидела на диване, закутавшись в одеяло, и смотрела перед собой. Лидия поставила тарелку на подлокотник дивана рядом с Аврил и, открыв свою банку, села рядом.

– Она просто перебрала в пабе, – сказала Аврил.

В этой фразе было нечто большее. Лидия услышала в голосе подруги боль за все те случаи, о которых Аврил ей не рассказывала, все случаи, когда Аврил приходилось справляться одной, и ей захотелось обнять ее, поцеловать, прижать к себе. Свернуться вокруг нее, окружить ее собой. Целовать ее лоб, брови, щеки. Погладить по волосам и сказать, что все это не важно, что она любит ее и позаботится о ней. Что они могут быть счастливы вдвоем. И никто другой им не нужен.

– Что мне сделать? – беспомощно спросила она.

– Просто… побудь здесь. Ты можешь ненадолго задержаться? Я не хочу ее оставлять и не хочу быть одна.

– Конечно.

Аврил взяла пульт и включила телевизор. Они сидели рядом, смотрели на экран, но ничего не видели. Лидия чувствовала каждый вдох Аврил, чувствовала, как медленно, минута за минутой, проходит дрожь и ее тело успокаивается.

Она даже не пыталась взять ее за руку.

Казалось, прошло уже много времени, когда мать Аврил проснулась и, волоча ноги, поплелась в кухню, чтобы поставить чайник, и Лидия пошла домой. Солнечный свет слепил ей глаза.

Дома на первом этаже пахло краской. Мама наносила второй светло-голубой слой на стены в бывшей комнате Лидии, но местами все еще проглядывал фиолетовый. Джо повернулась, когда Лидия вошла, и потерла поясницу.

– О, привет, – сказала она. – Ты с Аврил?

Лидия заметила у мамы румянец на щеках. Похоже, она наносила макияж, хотя было не разобрать из-за обилия голубой краски у нее на лице и волосах. Кожа декольте была розовой, глаза сияли, будто Лидия застала ее за каким-то непристойным занятием, а не повторной покраской стен.

Она выглядела моложе и красивее, больше походила на маму, которую Лидия помнила из прошлого, когда была еще маленькой и они все делали вместе. Когда папа был еще жив. Она выглядела как та мама, которая ее кормила, покупала ей диски с диснеевскими мультиками, настаивала на том, чтобы накрасить обеим ногти на ногах розовым цветом, любила запускать воздушных змеев и танцевать в полях. Которая говорила, что все будет хорошо, когда девочка была еще достаточно мала, чтобы в это поверить.

У Лидии возникло желание перебежать комнату и прижаться к матери. Она хотела положить голову ей на грудь, чтобы она гладила ее по спине и говорила «тише, тише…», как делала, когда Лидии посреди ночи снились кошмары.

Но это потребует объяснений. Прошло слишком много времени. И она знала, что на самом деле это ничего не изменит.

Поэтому она просто взяла кисть.

– Где тебе помогать?

Мама округлила глаза от удивления.

– Хорошо, если хочешь, пройдись краской возле плинтусов, это очень бы помогло. Спасибо.

Лидия кивнула, и какое-то время они работали молча. Это не было «малярной вечеринкой», но достаточно безмятежным времяпрепровождением.