Мужчина, женщина, ребенок - Эрик Сигал

– Привет, Шила, – окликнула ее Морин, секретарь в приемной. – Он в кабинете у Эвелины. Везет тебе.

Странно, думала Шила по дороге в редакторский отдел. Морин была избалована посещениями Киссинджера, Гэлбрейта и подобных лиц.

Завернув за угол, женщина увидела его сидящим у стола Эвелины с чашкой кофе. Он был высокий и худой, с седеющими волосами, в очках в квадратной черепаховой оправе. На нем были джинсы и футболка. Шила, ожидавшая увидеть его в тройке (вашингтонское влияние), с английским акцентом (оксфордское влияние), несколько удивилась.

Когда женщина подошла, он встал. Он был очень высокий. Эвелина их познакомила.

– Гэвин, это Шила Беквит, наш лучший редактор.

– Здравствуйте, – сказал Уилсон (по крайней мере, акцент был в наличии). – Я понимаю, что из-за меня вам пришлось прервать отпуск. Мне очень жаль.

– Напротив, я буду счастлива работать с вами, доктор Уилсон.

– Прошу вас, зовите меня Гэвин. А я могу называть вас Шила?

– Конечно. Я знаю, у вас плотное расписание. Хотите пройти в мой кабинет и начать работать?

Повернувшись к Эвелине, Гэвин улыбнулся.

– Вы не преувеличили – она требовательный работодатель. – Затем он снова обратился к Шиле: – Могу я предложить вам по дороге чашку кофе?

– Пожалуйста, – сказала Шила. – С молоком, без сахара.

К тому моменту, как доктор Уилсон вошел к ней в кабинет, Шила разложила на столе три его книги и несколько листов бумаги.

Поставив чашки на край стола, мужчина сел напротив.

– Спасибо, – поблагодарила Шила, а затем, чтобы положить начало разговору, спросила: – Вы не скучаете по Кембриджу?

– Скучаю. Хотя Вашингтон имеет свои преимущества. В Гарварде ты имеешь свою долю успеха, но работа в Вашингтоне наделяет тебя капелькой власти, что, я должен признаться, мне нравится.

– Меня восхищает ваша искренность.

– Во всяком случае, когда эта администрация сменится, я надеюсь, меня снова туда пригласят. Если они будут готовы приветствовать блудного сына.

– О, конечно, пригласят, – улыбнулась Шила. – В особенности после того, как ваши книги будут обновлены и переизданы.

– Я понимаю, что меня подкупают для осуществления серьезного пересмотра, – произнес Гэвин. – Но говоря откровенно, я, на самом деле, думал о «предисловии ко второму изданию». И тогда бы я мог просить Вашингтон не настаивать на радикальных изменениях.

– В таком случае, я вам не нужна, – сказала Шила мягко, но твердо. – И я не думаю, что «Гарвард пресс» переиздаст ваши книги, если в них будут только косметические изменения.

Уилсон задвигался в кресле, отпил глоток кофе и взглянул на Шилу.

– В искренности у вас нет недостатка, – улыбнулся он. – А что именно вы имели в виду?

– Я могу представить вам только первые впечатления. После звонка Эвелины я успела только пролистать книги. Но возьмем, например, «Возрождение послевоенной Германии». В свое время это была лучшая из опубликованных тогда книг. Не ваша вина, что она вышла как раз перед тем, как Брандт приступил к своей Osterpolitic.

Гэвин слегка нахмурился.

– Мм-м, – сказал он. – Боюсь, что вы правы. Еще что-нибудь?

– Да, извините. Но есть еще многое, что мы должны обсудить подробно. На вашем месте я бы не торопилась. Поскольку вы фигурируете в газетах чаще, чем рядовой гарвардский профессор, некоторые ваши коллеги – то-есть все те, кто не получил назначение в Совет безопасности – будут стараться найти уязвимые места в ваших трудах.

Мужчина широко улыбнулся.

– Откуда вам столько известно о внутриуниверситетской политике?