Реальный репортер. Почему нас этому не учат на журфаке?! - Дмитрий Соколов-Митрич

Это соображение в порядке исключения обращено не к репортерам, а к их родным и близким.

Чуткость, понимание, сочувствие – это расходные материалы, которые репортеру приходится регулярно тратить. Очень часто этих качеств не хватает для дома, для семьи. Кроме того, постоянный информационный поток вымывает из мозгов самую святую информацию – день рождения жены, сына, тещи. А привычка к экстремальным проявлениям действительности притупляет восприятие мелких бытовых трагедий. Это становится причиной постоянных конфликтов и даже разводов. Я лично знаю несколько таких несчастных случаев, и мне очень жаль моих знакомых, которые в них пострадали. У самого постоянные проблемы по этому поводу. В связи с этим умоляю репортерских родственников: будьте снисходительны. Если ваш муж, сын, внук, а особенно жена, – репортер, вам дико не повезло. Но не надо бросаться на нас, когда мы приходим домой, ложимся на диван и тупо смотрим в потолок или телевизор. Или никуда не смотрим, а слушаем с закрытыми глазами любимый диск. Или не успеваем в первой половине дня поздравить с днем свадьбы бабушку и дедушку. Или не открываем дверь в комнату, когда в нее ломится ребенок, а у нас дедлайн и мы ваяем репортаж. Или у нас не хватает оперативной памяти спланировать выходной. Один мой знакомый журналист каждый раз, вернувшись из командировки, смотрит фильм Тарантино «От заката до рассвета», а жена бесится. Да, у него невроз, у каждого репортера есть свой невроз – это нормально, не надо с этим бороться, иначе он лишь обострится. Более того, моя практика показывает, что репортеры изменяют женам намного реже, чем бухгалтеры. У них и без прелюбодеяния есть много такого, что их торкает. Зачем им прелюбодеяние? Единственное, что нужно репортерам от родственников, – это покой. В общем, при умелом обращении, мы – идеальные подкаблучники.

Если вы используете в репортаже матерное слово, то используйте его только один раз.

Повторный ненорматив, как правило, и сам не звучит, и своего предшественника дезавуирует.

Есть такая полезная штука, называется «беременная пауза».

Это когда ты говоришь с человеком и он уже вроде сказал все, что хотел, а тебе нужно больше. И тогда ты включаешь «беременную паузу». То есть делаешь вид, что ты продолжаешь его активно слушать, тянешь инерцию восприятия, а чтобы «беременная пауза» не стала неловкой, киваешь, говоришь «угу» или еще что-нибудь в таком роде. Если человек специально не обучен искусству общения с прессой, то в такой ситуации у него не хватит духу сказать: «Я закончил» и свернуть разговор. Обычно достаточно нескольких секунд такого мучительного молчания, чтобы собеседник почувствовал себя неловко и начал говорить что-нибудь такое, чего не хотел говорить, – просто, чтобы поддержать разговор.

Пользуйтесь.

Не надо со стопроцентной серьезностью относиться к указаниям редактора.

Конечно, их надо слушать и слагать в сердце своем, но доставать оттуда лишь по мере необходимости. Догматическое отношение к понятию «редакционное задание», как правило, ослепляет репортера. Очень часто реальность на месте не хочет соответствовать параметрам задуманной темы, и это нормально. Если СМИ, в котором вы работаете, не совсем мертвое, а начальник у вас не полный идиот, он никогда не скажет: «Ты должен привести из командировки то-то и то-то и сделать это так-то и так-то». Единственное, чего по-настоящему хочет ваш редактор, – это чтобы вы привезли интересный репортаж, отвечающий формату издания. Все остальное – простится.

Читатель вам не мама, не жена и даже не любовница. Он не обязан читать то, что вы написали. Все вопли типа: «Почему ты решил, что мой репортаж плохой – ты же не дочитал его до конца!?» – это вопли непрофессионала. Хороший репортаж – прочитанный репортаж.

Даже если читатель что-то прочитал, но не запомнил – и тут виноват автор. «Это же есть в тексте!» – тоже вопль непрофессионала. Если в тексте что-то есть, а читатель этого не заметил, не запомнил – значит это написано так, что это не написано вовсе.

«– Для вас что важнее – люди или события?

– Люди. Мне вообще кажется, что настоящая журналистика – это когда одни люди рассказывают другим о том, как живут третьи. И больше ничего».