Московский хор - Людмила Петрушевская

М.

Ты же убила ребёнка.

О.

А, это. Так это каждый тогда убил ребёнка. Кто аборт сделал.

М.

Нет! Ты убила ребёнка и вынесла его в контейнер!

О.

А куда ещё, на кладбище нести? Куда? Сказала она.

М.

Вот! Вот я и говорю, другие сидят за то же самое, за убийство, за сокрытие, за обман, а ты! Ты теперь спокойно и свободно можешь жить. Всё! Всё уже хорошо. С тобой всё в ажуре. Ты можешь отдохнуть. Да. Кстати о сидящих. Теперь у меня следующая проблема. Знаешь, я начала теперь хлопотать об Анджеле.

О.

Об Анджелке? Да она мокрушница. Она ведь зарезала! Ну якобы одного там дядьку. Ей дали за соучастие, а убила-то она! Она с самого начала сказала это нам и предупредила. Что кто её тронет, она воткнёт в глаз ночью стёклышко. Прячет стеклышко где-то на зоне. Я не нашла стёклышко. Искала и не нашла. Многие искали. Анджелка гордилась. Её же к нам перевели за драки полгода назад из Казани. Она порезала там одну, но никто не определил, что это она. А она нас предупредила, что это она. Анджелка о, пользуется авторитетом. Она сейчас беременная от трёх конвойных с пересылки.

М.

Ну не надо, не надо. Ты что это, нехорошо, так стучать на подругу по несчастью. Беременная? Это важно.

О.

На седьмом месяце.

М.

Беременная… Тем более надо за неё хлопотать. Пусть выйдет на свободу с чистой совестью и с ребёнком.

О.

Да нужен ей этот ребёнок. Она сказала, выйдет, так продаст его цыганам, которые с детьми ходят на вокзалах. Или вообще за тысячу баксов торговцам детьми по интернету, вот. Это та ещё аферистка, ёлы-палы.

М.

Ну, ну, ну.

О.

Или свернёт ему набок шею и сама с ним будет ходить. Припеленает так шею, она и срастётся. Мечтала. Или ручки отрубит. Потомку этому конвоирскому. Так планирует. Будет собирать деньги на операцию на новые ручки. Она его заранее ненавидит. Они, говорит, меня там затрахали на пересылке. Чересчур гордая. Что, меня не трахали? Всех. Пересылка это надо перенести. Да! Но я, я не забеременела. Всё! Хватит! Сказала она.

М.

Она на дне пропасти.

О.

Не одна она оказалась на дне пропасти! Ещё диктует. Кто ей лизать будет.

М.

Не надо, вот не надо. Ты избывай свою злобу. Когда нам плохо, мы стараемся винить всех вокруг, а побеждает добро! Добро, понимаешь? Надо винить себя! Тебя мы ведь получили? Теперь начинай, вини себя! Только одну себя в этом во всём! Надо работать!

О.

Вот вы ещё Анджелку получите. Вот погодите. Увидите небо в клеточку.

М.

Да. Небо в алмазах надо говорить увидим.

О.

Небо в алмазах вы тоже увидите, так и знайте.

М.

И мы её получим, Анджелу погибающую. Наибольшая победа, это когда самых тяжёлых удаётся спасти. Лёгкие сами спасутся. Убийц, детоубийц, матереубийц, мошенниц, которые грабят пенсионеров, их надо выводить из ада. Им жить страшнее всего. Им убитые и обманутые являются. Они об этом пишут нам.

О.

Вы так думаете? Вы ошибаетесь. Они авторитеты. Убийц, их уважают. Их боятся. То, что они видят убитых,— это они лепят дуру! Ни тра-та-та они ни в каком сне не видят. Они бы рассказывали. А так они огребают от вас ваши письма и ходят смеются, за меня хо-дай-ствуют, ам бырлым бырлым, мать.

М.

Ходатайствуют. Не надо, не надо употреблять ненормативную лексику. Через сто лет люди вспомнят о нас, и что они вспомнят? Ненормативную лексику? Что найдут археологи? Жвачку жёваную на тротуаре? Крышки от бутылок? Больше будет нечего? Ведь восстание в России начнётся только если перестать водку продавать! И сахар! Так говорит наш учитель. И ты, уже спасённая, опять за старое?

О.

Простите дуру. Господь всё видит! Один Господь всё видит! Господи, утешителю! Подай милостыню! Господи! Я потеряла себя!

М.

Плакать сейчас не надо. Не жалей себя. Не надо. Плакать надо было тогда, перед. Понимаешь? Но не после.

О.

Мама! Никто никогда со мной так не говорил. Никто обо мне не заботился как вы.

М.

Повторяю, я выполняла свой долг. Теперь ты должна выполнять свой долг. Работать, совершенствоваться, учиться.

О.

Я, когда получила ваше первое письмо, я не смеялась над вами как другие, как Анджелка. Я целовала каждую строчку. Плакала. Не то что другие.

М.

Они смеялись?

О.

Да. Над вами. Письмо счастья пришло, гы-гы-гы, тра-та-та. А ты получила? И я получила. Ходайствовать будут, гы-гы-гы.

М.

Они скрывали свои чувства и боялись насмешек окружения.

О.

Я думала, что никогда не получу. Когда получила, никому не сказала, только бегала по кругу.

М.

Ты наш человек.

О.

Руку поцеловать… Можно руку?

М.

Ну вот ещё. Ты человек, ты обыкновенный счастливый человек, ты готова обнять весь мир. Я просто первая попалась тебе на этом твоём новом пути. Успокойся и во всём будь благодарна учителю Владимиру.

О.

Ну просто руку поцеловать…

М.

Тогда я бы хотела теперь с тобой серьёзно поговорить.

О.

Вот не надо. Вот это не надо. Все хотели со мной серьёзно поговорить. Хватит.

М.

Ну когда-нибудь это наступит!

О.

Ну я вот не хочу. Сегодня, в первый вечер нашей встречи, я хочу поднять тост и поднимаю за тебя, мама!

М.

Надо сказать «поднимаю этот бокал», ну чашку. Тост произносят, а не поднимают. Это всё равно что сказать «я поднимаю своё поздравление».