Человек, который хотел выпить море - Пэн Буйокас

Лукас не стал молить о пощаде, чтобы не доставлять им удовольствия. Какой бы кошмарный конец они ему ни уготовили, он чувствовал, что заслужил его. Но, воображая всевозможные ужасы, он и представить не мог, что его подведут к могиле матери и заставят просить у нее прощения!

Мать лежала в гробу с изможденным лицом и растрепанными волосами. Рядом стояли родители Нестора. Его отец, священник, размахивал кадилом под аккомпанемент заупокойных молитв, а его супруга освежала розовой водой лицо покойной.

– Посмотри, до чего ты довел мать, – упрекнула она Лукаса, возмущенно тряся головой.

– Покайся, сын мой, – сказал священник, – в том, что свел мать в могилу, в том, что не назвал в ее честь свою дочь, в том, что ни разу не отслужил по ней панихиду.

– И ни разу не поминал ее добром! – подхватила его жена. – Даже в день ее именин – ту, которая его вынашивала девять месяцев и за одно это уже заслуживает ежедневных молитв на протяжении всей его жизни.

Мужчины поставили Лукаса на колени перед гробом.

– Ты не уйдешь отсюда, – сказал ему Власис, – и никогда не увидишь свою дочь, если не вымолишь прощение у матери.

Лукас, само собой, хотел снова увидеть дочь, но заставить себя произнести слова, которых от него требовали, он был не в состоянии. Когда он смотрел на мать, на ум ему приходило только одно слово. Но сказать его в присутствии незнакомых людей он никак не мог, как ни подмывало его плюнуть ей в лицо. И он произнес:

– Я хочу увидеть свою дочь! Но даже ради нее я не могу и не стану каяться прежде настоящих преступников.

– Снова он взялся за свое, – проворчала жена священника. – Хочет заморочить нам голову заумной болтовней. Здесь только один-единственный преступник – он!

– А разве спустить человека в унитаз – не преступление?

– Он получил по заслугам. Если бы этот язычник не прогнал апостола Иоанна, мой муж стал бы настоятелем крупнейшего монастыря и мертвым главой всей Греческой православной церкви, а то и всего христианского мира!

Священник велел жене успокоиться и напомнил, что они пришли сюда ради несчастной матери, не желая никому зла. И сделал знак мужчинам отойти от могилы.

– Вам с женой тоже лучше оставить нас, – сказал Лукас. – Вы могли предотвратить гибель Ариса, но не сделали этого.

– Он заслужил смерть! – снова выкрикнула жена священника.

– Идем, женщина, – позвал ее муж, – оставим мать наедине с сыном.

– А как мы узнаем, что он покаялся?

– Могила не откроется до тех пор, пока его мать не останется довольна.

И Лукас остался один на один со своей матерью. Какие бы недобрые чувства он ни испытывал к ней, все же ему было тяжело видеть ее в таком плачевном состоянии. Впрочем, он достаточно хорошо знал ее и предполагал, что все это было лишь уловкой, призванной смягчить его сердце и добиться от него желаемого, а ему не уступить ни в чем. Он даже невольно восхитился ее хитростью и упрямством. И после смерти она не оставляла своей решимости разлучить его с Зефирой!

Но на этот раз у него в рукаве был припрятан козырь! Если он правильно его разыграет, возможно, даже заставит мать саму отвести его к могиле Амазонки. И он заставил себя ожесточиться.

– Я поклялся дочерью, что не покаюсь прежде настоящих преступников. А ты действительно виновна – даже если в одной только смерти Ариса. Если бы ты дала мне тогда поговорить с Зефирой на набережной, Арис остался бы жив. А уж если тебе не дорога даже жизнь собственного сына… – Он покачал головой. – Как же ты могла так поступить, зная, что моя жизнь в опасности?

Мать устремила на него покрасневшие глаза с опухшими веками.

– А почему ты не позвал на помощь меня? Ты всегда обращался за советами к бабке. Ты назвал дочь ее именем. Неужели ты не мог хотя бы раз обратиться ко мне? Неужто мое преступление так ужасно, что ты не можешь вспоминать обо мне без содрогания?

– Если бы ты только знала, как сильно я желал иметь мать, которую мог бы осыпать благословениями! И все время спрашивал себя – неужели она и в самом деле была такой, какой я ее помню? И постоянно мне приходит на память та поляна, чтобы напомнить, что ты оказалась способна разбить сердце самого нежного, благородного и преданного из всех мужчин, которых я знал.

Его мать приподнялась на локте:

– Не учи меня супружеской верности! Если сердце твоего отца и разбито, то уж никак не по моей вине.

И тогда Лукас решил пойти с припрятанного козыря.

– Пока что я ему ничего не сказал.

– Ты кричал об этом с верхушки дерева, так что слышали все! Бенито просил тебя замолчать, но ты думал только о том, как отомстить мне и настроить отца против единственного человека, который любил и утешал его и заботился о нем до самой его смерти. Даже после смерти я единственная, кто о нем думает, пусть он и не навещает меня, даже когда цветет миндаль. Он слишком занят поисками своих родителей. – Ее глаза наполнились слезами. – А мне что прикажете делать с собой, когда ни один мужчина не думает обо мне, даже мой принц…

Лукасу внезапно захотелось обнять ее и осушить ей слезы, пообещав, что он теперь станет думать о ней, и с этих пор даже непременно с нежностью. Но что, если она просто притворялась с целью не дать ему переговорить с отцом и желая добиться от него того, в чем он до сих пор не шел на уступки? Чтобы удостовериться, он спросил:

– Как мне поправить дело?

– Уже все равно слишком поздно.

– Тогда зачем ты велела им привести меня сюда?

– Хотела в последний раз услышать твой голос, – сказала она и дотронулась до его щеки. – Пусть твой жребий будет легче моего, сынок. И при жизни, и после нее.