Желтоглазые крокодилы - Катрин Панколь

Пока Жозефина писала, елозя локтем по клеенке, в голове вертелся вопрос: а не эта ли закономерность просматривается и в ее жизни? Оставшись один на один со счетами, по которым надо платить, она многому научилась и стала мудрее. Как будто опасность подстегивала ее, заставляла двигаться быстрее и работать, работать…

Если деньги не будут улетучиваться так быстро, следующим летом на каникулы я смогу снять девочкам дом, покупать им ту одежду, которая им нравится, водить их в театры, на концерты… Хоть раз в неделю мы будем наряжаться и ужинать в ресторане! Я схожу в парикмахерскую, куплю себе красивое платье, Гортензия перестанет стыдиться меня…

Жозефина немного замечталась, но сразу опомнилась: ведь она обещала Ширли помочь отвезти пироги на свадьбу. Большой заказ. Кто-то должен держать коробки, чтобы пироги не рассыпались в машине, и остаться за рулем, если не удастся припарковаться.

Она аккуратно сложила листочки с вычислениями и счета, положила на место карандаш и красную шариковую ручку. Некоторое время сидела неподвижно, покусывая колпачок, потом встала, накинула пальто и направилась к Ширли.

Подруга ждала ее на площадке, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения. Ее сын Гэри стоял в дверном проеме. Он махнул Жозефине рукой и закрыл дверь. Жозефина едва не вскрикнула от удивления, и Ширли это заметила.

— Что случилось? Ты увидела призрак?

— Нет, но Гэри… Я вдруг увидела в нем мужчину, того мужчину, каким он станет через несколько лет. До чего красив!

— Да, я знаю, женщины уже начинают обращать на него внимание.

— А он сам знает?

— Нет! И я не собираюсь ему об этом сообщать. Не хочу, чтобы он погруз в самолюбовании.

— Погряз в самолюбовании, Ширли, не погруз.

Ширли пожала плечами. На полу стояли коробки с горячими пирогами.

— Скажи… Его отец, наверное, был хорош собой?

— Отец его был одним из самых красивых мужчин на свете… Это было главным его достоинством.

Она нахмурила брови и махнула рукой, словно отгоняя неприятное воспоминание.

— Ну ладно… Что будем делать?

— Как скажешь… Ты у нас все знаешь, вот и решай.

Ширли тут же наметила план.

— Спускаемся вниз, ты стоишь с пирогами, я подгоняю машину, грузимся и едем. Вызывай лифт и держи дверь.

— А Гэри едет с нами?

— Нет. Заболел его учитель французского. Что-то он все время болеет. Вместо того, чтобы учиться, парень валяется на диване и читает Ницше. У кого-то растут прыщавые балбесы, а у меня, видишь ли, интеллектуал! Пошли, теряем время на болтовню, move on![5]

Жозефина молча повиновалась.

Через несколько минут коробки были погружены в машину, Жозефина села рядом, придерживая их рукой.

— Взгляни на карту, — велела Ширли, — мы можем как-то объехать авеню Бланки?

Жозефина взяла с пола план и стала его изучать.

— До чего ты медлительная, Жози!

— Это не я медлительная, это ты все время спешишь. Дай мне спокойно посмотреть.

— Ты права. Хорошо, что ты со мной поехала. Я должна спасибо тебе сказать, а не рявкать на тебя.

Вот за что я люблю эту женщину, подумала Жозефина, изучая карту. Если не права — всегда признает ошибку. Она предельно честна. Всегда и говорит, и делает то, что думает. Нет в ней ни лжи, ни фальши.

— Ты можешь проехать по улице Артуа, повернуть на Марешаль-Жофф, а там первый поворот направо, и ты попадаешь на улицу Клеман-Маро…

— Спасибо. Я должна была приехать туда к пяти, а тут они перезвонили и сказали, что надо быть в четыре, иначе я могу засунуть свои пироги куда мне угодно. Это важный клиент, он знает, что я буду его низкопоклонничать.

Когда Ширли волновалась, она делала ошибки, хотя в целом ее французский был безупречен.

— Общество издевается над людьми. Оно ворует у них время, единственную вещь, которой нет цены, которой каждый волен распоряжаться как хочет. Все устроено так, чтобы мы положили наши лучшие годы на алтарь экономики. И что же после этого нам остается, а? Годы более или менее мерзкой старости с ее вставными зубами и подгузниками! Есть в этом какая-то подлость, ну согласись!

— Наверное, ты права, но я не знаю, как это изменить. Тогда уж нужно менять все общество. Некоторые до нас пытались, и результаты были неутешительные. Если ты пошлешь куда подальше своего клиента, он найдет себе кого-нибудь еще, а ты потеряешь рынок сбыта своих пирогов.

— Да знаю, знаю… Я просто ворчу, потому что мне от этого легче! Выпускаю пар… А потом, можно же и помечтать.

Их подрезал какой-то мопед, Ширли выдала длинную тираду английских проклятий.

— Какое счастье, что Одри Хепберн разговаривала не так, как ты! Мне трудно было бы это перевести.

— Откуда ты знаешь? Может, она порой и облегчала душу крепким словцом. Просто этого не пишут в биографии, вот и все.

— Ну, она производит впечатление безупречно воспитанного человека. Ты обратила внимание, что все ее романы кончались замужеством?

— Опять же, так написано у тебя в книжке! На съемках «Сабрины» она крутила роман с Уильямом Холденом, а он был женат.

— Да, но в итоге она ему отказала. Он признался ей, что стерилизован, а она хотела кучу детей. Она была создана для этого. Для брака и детей…

Как и я, тихо добавила Жозефина.

— Да уж, после того, что она пережила в юности, ей только и грезился home, sweet home…[6]

— A-а! Ты тоже удивилась, да? Глядя на нее никогда не подумаешь, что эта нежная хрупкая девочка на такое способна.

Во время Второй мировой войны пятнадцатилетняя Одри Хепберн участвовала в голландском Сопротивлении. Она была связной, проносила важные донесения под стельками туфель. Однажды, когда она возвращалась с задания, ее задержали нацисты и с десятком других женщин повели в комендатуру. Ей удалось сбежать и спрятаться в подвале дома. В ее школьной сумке был только яблочный сок и кусок хлеба. Почти месяц она просидела в обществе голодных крыс, а на дворе уже стоял август 44-го, до освобождения страны оставалось два месяца. Полуживая от голода и страха, она как-то ночью вылезла из подвала и пробралась домой.

— А еще я обожаю историю про самую сексуальную женщину в мире, — сказала Жозефина.

— Что за история?

— После дебюта в Англии ее часто приглашали на вечеринки. А она была девушкой закомплексованной, стеснялась своих больших ног и маленькой груди. И придумала такую штуку: садилась в дальний угол и повторяла про себя: «Я самая желанная женщина в мире! Мужчины так и падают к моим ногам, мне остается только собирать их!» — повторяла, повторяла, и это срабатывало! К концу вечера вокруг нее так и роились мужчины!