Жизнь №8, или Охота на Президентов - Юрий Петухов

Без папиного благословения патриархий Ридикюль свою паству обрезать в праентологическое экуменославие не решался. «Мировое сообщество» могло не понять.

Сам Ридикюль благословлял только старика Ухуельци-на. Особенно, когда тот сволочей, понимашь, к ногтю и жандармами! Любил патриархий отдавать кесарю кесарево. Уж больно благостный и богоугодный был.

«А юдольземная Богородицы есть Россия…»

Однажды подписал Ухуельцин указ, чтоб наконец навеки отсоединить эту надоедливую Окраину. Оппозиционер Гапон большинством указ в Полубоярской Думе утвердил, узаконил униатский договор. И возрадовался.

А старик Ухуельцин говорит:

— Радуйся, тать, народишко теперь меня с ухой съест! Поп Гапон долго молчал. А потом признался:

— А я, понимать, думал у тебе фамилиё от другого слова…

Вот так они и жили, душа в душу, народонаселение глядело и просто умилялось.

Старик Ухуельцин был в те времена Генеральным Пре-зидентием страны Россиянии, той самой, которой её заокеанские друзья не разрешали сползать с рельсов реформ и съезжать с пути развивающейся демократии.

История этой страны началась в 1991 году.

Это была самая молодая страна в мире.

Поэтому она у всех всему училась.

Чтобы не изобретать велосипеда.

Даже роман кто-то написал «Россияния молодая». В этом романе генеральный президентий-реформатор был ну чистым Петром Первым.

Народ запоем читал роман и лил слезы, сочувствуя новоявленному петру — один пёр воз в гору, все остальные норовили под гору, понимать, сволочи… особенно дремучее и нецивилизованное народонаселение этой молодой и глупой Россиянии!

А до старика Ухуельцина эта непонятная и странная страна звалась как-то иначе, никто не помнил как, то ли Тюрьма Народов, то ли Поле Чудес, то ли Империя Зла, то ли просто Эта Страна, во всяком случае так говорили про неё и писали в газетах. А в газетах не соврут!

И правил этой Империей Чудес один шустрый и болтливый генеральный интриган. Он всё болтал, интриговал, словоблудил, шустрил, учил всех чему-то, чего ни он сам, ни кто иной понять не мог — и доучился, дошустрился, доинтриговался: разрушил, развалил и разгромил всё, что смог, дотла, до дыр и прорех. Вот страну и переименовали. За это одна очень дружественная держава, помогавшая шустрому и весёлому интригану разрушать нерушимые союзы и стены, назвала его самым лучшим Херром.

Это была огромная честь. Да, и сам Херр-интриган так и сказал на весь свет:

— Это для меня огромная честь, господа!

Но лучший Херр не только выводил свои войска отовсюду и громил всё вокруг. Он ещё и всех вокруг мирил — мирил и мирил целыми днями. Бывало ночи не спит — всех мирит. И до того домирился, что сотни тысяч разных нервных людишек взялись за винтовки, топоры и дубины — и нет, чтоб примирителя палками поколотить — переубивали и перекалечили друг друга — и пошли бесконечные войны, и полилась повсюду кровь…

За это лучшему Херру самые главные миротворцы планеты, посовещавшись с Заокеанией, дали самую главную и самую большую премию мира на свете. От гордости Херр раздул щеки и оттопырил нижнюю губу — и сразу сделался похож на Мусолини, ну, вылитая копия.

Эх, хороша страна Херрмания, но Россия лучше всех! Пардон… Россияния!

А дело было в том, что лучший Херр охерел задолго до получения знатного звания лучшего Херра. Просто этого старались не замечать — охерел, ну и хер с ним! Странная была страна, загадочная.

Однажды старик Ухуельцин пришел к охеревшему Херру и сказал:

— Слушай, ну ты, понимать, совсем охерел! Тот засуетился, заерзал, задёргался и вспотел. Очень он догадливым был.

А старик Ухуельцин добавил со свойственной ему мужицкой простотой:

— Так что, понимать, давай выбирай — или в дурдом или на хер огсюдова!

Короче, вот так охеревшего лауреата и послали на хер с его должности.

Остался он почти без охраны. Человек сто всего приставили стеречь охеревшего миротворца. Любой мог подойти к нему и плюнуть в рожу. Или просто пришибить.

Запросто. Как в Писании: «каждому по делам его…»

А в стране было под миллион отчаянных патриотов, готовых за родину на амбразуры и виселицы — они так и кричали на самых крутых и бесстрашных митингах: «Да мы за Родину нашу нерушимую ни хрена не пожалеем, да мы прям щяс в смертный бой за неё пойдем и все как один помрём! Да мы всех узурпаторов и провокаторов к едрене-фене и к ногтю! Ух, мы их гадов!»

Но ни один из этих патриотов так и не подошел к охеревшему и посланному на хер Херру и не плюнул в его миротворческую рожу. И не пришиб.

И ни один гад не пошёл к едрене-фене.

И ни один державник не помер в смертном бою.

Загадочные жили патриоты в Россиянии!

Некогда им было с херрами херней заниматься, они всё время готовились к выборам. Разрушенная родина могла и обождать, чай, молодая ещё!

А дни катились.

Время шло. И углыбление углыблялось…

Мусолини повесили за ноги. Товарища Наджибуллу (лучшего друга и бывшего товарища Херра) повесили за шею. Иуда повесился сам. Совестливый был еврей. Таких больше не найдёшь. Всякую мелочь предательскую вешали за хер или топили в нужниках.

Охеревший Херр ждал своей очереди. И всё думал: за ноги его повесят, за шею или за самое святое? А вдруг в нужнике утопят?! И начинал тихо ненавидеть весь народишко отсталый, так и не понявший нового мышления и великих замыслов великого реформатора-философа. Думал и ненавидел, в основном, за границей — там было меньше патриотов и больше денег. Там могли дать ещё какую-нибудь премию. И немного пиццы. За рекламу. Иногда и за какую-нибудь важную государственную тайну… правда, с последним было труднее, старик Ухуельцин все их скопом продал.

Убрать президента! Однако… А кто осиротевшей Россиянии отцом будет?

Кто спасёт и укроет от злобных международных террористов и страшного, ужасного писателя Лимонова?!

Народонаселение в душке-президенте души не чаяло!

Ах, как он катился на лыжах со склона, ах! Непоспевавшая охранка тысячами расшибала себе лбы, ломала хребты и конечности… А он всё катился и катился! Вверх-вниз! Вверх-вниз! И слезы умиления и тихой радости катились из глаз восхищенных и радостных россиян…

Вова катит по лыжне! А мы по уши в дерьме! Уря-аа!

А тем временем один прогрессирующе ненормальный, совершенно лишившийся здравого ума писатель, классик и авангардист, идеалист законченный и, по мнению вышеупомянутых патриотов, явный провокатор, всё взывал к охерительно умному народонаселению, выбравшему пепси и тампоны. Население над ним подхихикивало и подхехекивало. И потому смешные и нелепые воззвания этого сумасшедшего назывались так: