Великая Мечта - Андрей Рубанов

Медленно качусь по городу, дожидаясь, пока он уснет и погаснут окна в домах. Слушаю, как Моррисон с дьявольской вкрадчивостью камлает своих «Всадников шторма». Может, проехаться в центр? Куда-нибудь на Тверскую, на Кутузовский, или лучше на Новый Арбат, где ширина проезжей части и прочная огромность зданий создадут хотя бы кратковременную иллюзию того, что я и мир пребывают в гармонии? А то, наоборот, развернуть оглобли в противоположную сторону и через час с небольшим оказаться в родном городишке? Искупаться в озере, послушать ночную тишину и позабыть, хоть на полчаса, о тревогах и дурных напряжениях столичной жизни? Или никуда не ехать, вообще никуда, – вернуться домой, к жене, пощекотать за ухом дремлющего щенка и уснуть, полагаясь на то, что завтра деньги появятся как-нибудь сами собой?

Но снова выпрыгнули мелкие и волосатые, засуетились вокруг, кривя поганые рожи в диких ухмылках и ублюдочно вереща:

– Сами собой только прыщи вскакивают! Тупица! Догадайся, что деньги не появятся, пока их не вырвешь у мира, не выгрызешь, не вытянешь хитростью! Давай, не мечтай! Делай, что задумал!

В конце концов я обнаружил себя рядом с метро «Академическая», в местах, когда-то исхоженных вдоль и поперек. Здесь, на улице Шверника, в общежитии университета, легендарном ДАСе, я когда-то впервые напился до бессознательного состояния, впервые увидел карикатуру на Ленина. Одно время я мечтал здесь жить, какое-то время побыть беспечным и бесшабашным гаудеамусом. Но быстро передумал.

Через улицу от семнадцатиэтажных корпусов знаменитой общаги есть квартал старых пятиэтажных домов, где всякий двор чрезвычайно перспективный. Здесь я остановил машину и вышел. Пора за дело. Зашагал по асфальту, покрытому тонким, как бумага, слоем осевшей дневной пыли. Утром подошвы пешеходов и колеса автомобилей опять взметнут эту серую пудру в воздух, и она будет плавать и реять до следующей ночи.

Двигаться нужно обязательно быстрым шагом. Как будто по делу, как будто в поисках дома или подъезда с нужным номером. Никакой бесшумности, никакой игры в ниндзя. Шагаешь раскованно. Можешь шумно сплюнуть. Ветка хрустнет под ногой – еще лучше. Ординарный прохожий, шагающий по своей ординарной надобности. А что обут в кеды – так это его личное дело. В карманах – только ключи и документы. Типичный добропорядочный гражданин. Вот, товарищ сержант, вчера подвез сюда девушку, напросился на сегодня в гости, приехал – и не могу вспомнить адрес, а телефон потерял, а девушка очень красивая, жалко такую из виду потерять...

Советская техника простая и дешевая. Охранные замки багажных отсеков устроены элементарно. Они капитулируют после секундного нажима. Только важно знать, куда и как прилагать усилия. И конечно, иметь специальный инструмент. В моем случае – особенный самодельный ключ из чистой меди. Его можно легко согнуть в пальцах. Он открывает девять замков из десяти. Подвешенный к общей связке, выглядит вполне невинно.

Еще секунда уходит на то, чтобы выдернуть запасное колесо. Иногда – редко – оно закреплено специальным крюком, а чаще просто валяется среди разного хлама, и мне приходится терять несколько важных мгновений, осторожно отодвигая в стороны всевозможные ключи, монтировки и промасленные тряпки. Кстати, хороший набор ключей тоже можно взять. Инструменты стоят денег.

Финал: аккуратно и тихо закрыть крышку багажника. Так, словно машина – твоя собственная. Добычу тащить с собой, естественно, не следует. Пройдя десять-пятнадцать шагов, я бросаю ее в кустах и деловым аллюром покидаю место работы. В этот момент я уже чистый. Никто меня не видел. Товара при себе нет. В следующем дворе вскрываю еще один автомобиль, но меня подстерегает неудача: колесо есть, но оно обмотано внушительной цепью, сбоку болтается амбарный замок.

Отхожу в тень. Несколько минут стою, наблюдая за окнами. Нет, никто не услышал. Можно продолжать.

Третий заход – очень удачный. Еще одно колесо, вдобавок совсем новое, а также нелишний бонус: отличный импортный домкрат в красивом кожаном чехле. Выбираю угол потемнее и кусты погуще, припрятываю все.

Вдруг показалось, что воззвали из среды куста:

– А ну-ка, говнюк, отнеси все обратно и больше никогда так не делай!!!

Ничего подобного, ответил я мысленно. Колесо мне нужнее. Я продам его и куплю еду и бензин. Считайте это экспроприацией, отсечением от человека избыточной собственности. Если некий дурак не удосужился оборудовать свою дорогостоящую самодвижущуюся повозку элементарными охранными устройствами – я его накажу и перераспределю его собственность как плохо защищенную. Впредь он будет умнее. Честный и неглупый человек бережет свое имущество – ведь оно заработано его трудом. Мой отец не дурак – он установил на свой «Запорожец» две секретных кнопки и три хитрых замка. Ни один угонщик экстра-класса не сумеет украсть автомобиль моего папы. А все потому, что деньги на этот автомобиль зарабатывались полжизни.

Бедный папа! Когда я впервые приехал к нему на новенькой белоснежной бричке и объяснил, что ее купил мой друг Юра, родитель рассмеялся и снисходительно возразил мне, что двадцатилетний сопляк никак не мог купить такую машину, – слишком, мол, она дорого стоит. Машины покупают взрослые люди. Они долгими годами копят деньги и ждут очереди. Они заводят себе сберегательные книжки и влезают в долги...

Теперь надо вернуться к машине. Сделать паузу. Еще раз послушать чрезвычайно успокаивающую нервы песенку «Странные дни» того же Моррисона. А затем – проехаться по местам работы и забрать весь надыбанный балабас.

Возможен вариант, когда хозяин взломанного авто заметил меня. Допустим, вечером он крепко выпил, а ночью проснулся от приступа похмельной жажды, подошел к окну полюбоваться своей «чайкой» – а тут некто в черном деловито потрошит его ненаглядную собственность. Чувак, конечно, выбежит – с собакой, фонарем, ножом или, как вариант, с пистолетом. Но найдя пропажу и водворив ее на место, а также выругавшись и переставив машину ближе к окнам, он не станет устраивать засаду и в милицию не сообщит. А если и сообщит – в органах ему не обрадуются, и опергруппа суперменов на быстроходном луноходе не примчится. На хрен ты кому нужен с твоим колесом, когда у нас двойное убийство и разбойное нападение. Милиция не любит мелкие кражи. Совершая именно мелкую кражу, я свожу риск до минимума.

Да, я объективно рисковал – но о том, что меня могут изловить и, что очень возможно, засадить в тюрьму на год, а то и два, совершенно не думал. Не то чтобы такая мысль была, а я ее от себя гнал – она не появлялась, вообще, и даже намек на нее отсутствовал. В неудачу я не верил. Не могла логика моей двадцатилетней жизни привести к тому, что книжный маньяк, бывший комсорг класса, бывший студент-интеллектуал, автор блестящего реферата «Протестантская этика Макса Вебера» и внештатный сотрудник четырех газет, вдруг окажется взятым с поличным в момент тайного хищения автомобильного колеса. Я-то ладно, отсижу и выйду, ничего страшного – вон, Юра, отсидел же и вышел без проблем! – но мама же сойдет с ума, она не для того меня растила, она ведь гордится мною, она танцевала в обнимку с моей сестрой, когда я объявил, что успешно сдал вступительные экзамены в престижное столичное высшее учебное заведение...