Я заберу тебя с собой - Никколо Амманити

Фигня вышла. Ему стало плохо. Во время секса макароны «море и горы» попросились наружу, и он перепачкал всю приборную панель.

Вот уже около года Итало перестал менять проституток и сделался постоянным клиентом Алимы. Итало приезжал ровно в половине восьмого, и она уже ждала его на своем обычном месте. Он сажал ее в свою машину, и они парковались за рекламным щитом неподалеку. Все продолжалось минуть десять, и в восемь он уже сидел за столом.

Алима, прямо скажем, не была первой красавицей Африки.

Довольно полная, с задом толстым, как швартовая бочка, целлюлитом и плоской грудью. Она носила жесткий, кукольный белокурый парик. Итало видал девочек и получше, но Алима была, по его собственным словам, профессиональная членопоклонница. Когда она брала у него в рот, она подходила к делу со всей серьезностью. Руку на отсечение он бы, конечно, не дал, но был почти уверен, что ей это нравится.

Несколько раз они даже и трахались, но поскольку оба отличались крупным телосложением (и к тому же у Итало болела нога), в машине им было тесно, и процесс доставлял скорее страдания, чем удовольствие. К тому же это стоило пятьдесят тысяч лир.

А так все в лучшем виде.

Тридцать тысяч за минет и тридцать тысяч за ужин. Двести сорок тысяч в месяц.

«Хотя бы раз в неделю нужно пожить по-барски, а как же иначе?»

Итало сделал и одно открытие. У Алимы был хороший аппетит. Она любила итальянскую кухню. К тому же она оказалась вполне приятной. С ней ему удавалось общаться лучше, чем со своей старухой, с которой им уже лет двадцать абсолютно нечего было друг другу сказать. В общем, он брал Алиму с собой в «Старую телегу», наплевав на сплетников.

В этот вечер они отчего-то сидели не за тем столом, где обычно, у окна, выходившего на Аврелиеву дорогу. Отблески фар пробегали по ресторану и исчезали, поглощенные темнотой.

Перед Итало стояла полная тарелка макарон, перед Алимой — «ушки» с рагу.

— Ты мне объясни, как это твой Аллах не хочет, чтобы ты ела свинину и пила вино, а разрешает тебе сношаться посреди дороги, — спросил Итало, жуя. — По-моему, это ерунда, нет, я не говорю, чтобы ты прекратила сношаться, но, учитывая, что ты и так ведешь не самую праведную жизнь, съешь хоть свиную котлету или пару колбасок, а?

Алима больше на этот вопрос не отвечала.

Он спрашивал ее об этом в сотый раз. Поначалу она пробовала внушить ему, что Аллах все понимает и что ей ничего не стоило отказываться от вина и от свинины, но она не могла бросить проституцию, потому что посылала деньги своим детям в Африку. Но Итало кивал головой, а в следующий раз спрашивал ее о том же самом. Алима поняла, что на самом деле ему не нужен был ответ, что этот вопрос был ритуальной фразой, вроде «приятного аппетита».

Но этим вечером ее поджидали сюрпризы.

— Как рагу? Вкусно? — спросил довольный Итало. Он уже почти допил бутылку «Мореллино ди Скансано».

— Вкусно, вкусно! — ответила Алима. У нее была хорошая улыбка, широкая, открывавшая белые ровные зубы.

— Вкусно, да? А ты знаешь, что это не телячье рагу? Это колбаска.

— Не поняла.

— Там… сви… свинина у тебя в тарелке, — проговорил Итало с набитым ртом, указав вилкой на тарелку Алимы.

— Свинина? — не поняла Алима.

— Сви-ни-на. Свинья. — Итало хрюкнул, чтобы было понятнее.

Алима наконец поняла.

— Ты заставил меня съесть свинину?

— Молодец, поняла наконец.

Алима встала. Глаза ее вдруг загорелись. Она заорала:

— Ты дерьмо. Всё дерьмо. Не хочу тебя больше видеть. Меня от тебя тошнит.

Посетители, сидевшие вокруг, прекратили есть и уставились на них взглядом аквариумных рыб.

— Не шуми. На нас смотрят. Сядь. Ну же, это шутка, — Итало говорил вполголоса, пригнувшись, как собака.

Алима тряслась и бормотала, с трудом сдерживая слезы:

— Я знала, что ты полное дерьмо и что… но я думала… ИДИ В ЖОПУ! — Потом плюнула в тарелку, взяла сумочку, кожаную куртку и ринулась к выходу как разъяренный слон.

Итало догнал ее и схватил за руку:

— Ну, давай вернемся. Я тебе подарю тридцать тысяч.

— Оставь меня, дерьмо.

— Я пошутил.

— ОСТАВЬ МЕНЯ.

Алима вырвала руку.

Теперь весь ресторан молча взирал на них.

— Ладно, извини. Извини меня. Хорошо, ты права. Я сам съем колбаску. Возьми мои макароны. Там мидии и каба… он не свини…

— Пошел в жопу.

Алима удалилась, а Итало огляделся и, увидев, что все на него смотрят, приосанился, выпятил грудь, вытянул руку и махнул ею в сторону двери.

— Знаешь, что я тебе скажу? Иди ты сама в жопу!

Повернулся и возвратился за стол, доедать.

16

— Вот, — Пьетро протянул им ключ.

Все трое сидели на качелях.

— Дело сделано. Возьмите.

Но никто не шелохнулся.

— Итало тебя не видел? — спросил Баччи.

— Нет. Его нет. — Произнося эти слова, Пьетро испытывал огромное удовольствие, словно долго терпел, а теперь облегчился.

«Поняли, какие вы трусы? Устроили весь этот цирк, а его даже дома нет. Молодцы». Ему было бы очень приятно сказать им это.

— Как нет? Врешь! — заявил Пьерини.

— Его нет, клянусь! Машины нет. Я посмотрел… Теперь я могу пойти до…

Не успел он договорить, как от сильного удара отлетел назад и шлепнулся на землю.

Дыхание перехватило. Лежа на спине, он барахтался в грязи. Иначе как подлым ударом в спину это не назовешь. Пьетро разевал рот, вытаращив глаза, но дышать не получалось. Словно он очутился на Марсе.

Все случилось в одно мгновение.

Пьетро даже не успел отреагировать, как Пьерини кинулся на него.

Он вскочил с качелей и всем телом обрушился на Пьетро, словно на дверь, которую надо выбить.

— Куда тебе надо? Домой? Никуда ты не пойдешь!

Пьетро умирал, по крайней мере ему так казалось. Если через три секунды он не начнет дышать, он умрет. Собрался с силами. Втянул воздух. С глухим свистом. И задышал снова. Потихоньку. Только чтобы не умереть. Мышцы наконец его послушались, и он стал вдыхать и выдыхать. Баччи и Ронка ржали.

Пьетро спросил себя, сможет ли он когда-нибудь стать таким, как Пьерини. Швырнуть кого-нибудь на землю с такой же злостью.

Он не раз мечтал побить официанта из «Стейшн-бара». Но даже если бы он собрал все свои силы и злость и принялся бить его в лицо так сильно, как мог, тому ничего бы не сделалось.