Свобода по умолчанию - Игорь Сахновский

Следующим утром вместе с завтраком неотвязный дворецкий доставил ему новую порцию одноразовых телефонов в запечатанном пакете вроде инкассаторского мешка.

«Откуда?» – поинтересовался Турбанов.

Тот скосил глаза в левый угол потолка: «Передали на ресепшен», – и показал пустые ладони, дескать, я ни при чём.

После вчерашних банковских свершений Турбанову хотелось почувствовать себя вольно гуляющим отпускником. Эти туристические позывы заметно напрягли Алекса, и он осторожно предложил: «Может, в Британский музей? Я вас отвезу». – «Знаете, мне уже неудобно, вы столько времени тратите на меня». – «Считайте, что это моя служебная обязанность».

На подступах к музею Турбанов вежливо, но твёрдо попрощался с провожатым, предупредив, что освободится не раньше, чем через полдня.

Ошеломляющее разнообразие древностей наводило на мысль о том, что самые бесполезные вещи сохраняются дольше всего. Отсутствие полезности и всякого практического смысла словно бы защищало эти вещи от превращения в прах. Это касалось и художественных произведений, но Турбанов за годы своей профессиональной деятельности успел привыкнуть к тому, что говорить и даже думать о бесполезности искусства рискованно: официальные установки требовали конкретной пользы для народа и страны.

Первые часа полтора Турбанов гулял по музею с ощущением радостной лёгкости, как неутомимый любознательный школьник, но сломался и застрял, когда увидел тысячелетнего Человека из Линдоу, найденного в торфяном болоте в графстве Чешир, куда его, кажется, бросили не меньше десяти веков назад. Голый, скрюченный в позе зародыша, Человек из Линдоу лежал на боку, выставив дугой тощие позвонки и беззащитные лопатки, отвернувшись от всех, от всего мира, уйдя, как в глухую оборону, в свою молчаливую смерть. Но и отвернувшийся от всех, он каким-то странным образом не отпускал от себя.

Назавтра Турбанов снова поехал в Британский музей, но уже не гулял, как школьник на экскурсии, а бродил растерянный и грустный. Если бы кто-нибудь спросил его о причинах такого настроения, он вряд ли сумел бы объяснить. Ближе к полудню он вышел наружу покурить, посидел на ступеньках, потом вернулся внутрь и заглянул в музейное кафе.

Было время ланча, посетители деловито перекусывали. Он купил сэндвич с тунцом и чашку невкусного кофе и занял место за боковым столиком, в зарослях усталого рододендрона. После первого же глотка Турбанов расслышал прямо у себя за спиной внятный разговор по-русски. Судя по тому, что слышен был голос только одного собеседника, человек говорил по телефону, и этот человек точно был его дворецкий Алекс, причём теперь он изъяснялся безо всякого акцента.

Турбанов замер с чашкой у рта, с трудом сдерживаясь, чтобы не оглянуться.

«…Я тебе точно говорю, это не он, – настаивал Алекс. – Это вообще какой-то лох. Не могли они такого послать… Ну где-где? Опять в музее. Второй день торчит возле трупа… Да никого не убили! Типа мумия. Чёрт его знает. Может, он подсадной. Или дублёр… Пасут, конечно. Я четверых насчитал».

С особой бережностью Турбанов опустил чашку на стол, встал и, всё так же не оборачиваясь, вышел из кафе.