Земля без людей - Алан Вейсман

Двести километров гальванизированной проволоки, пульсирующей под напряжением 6000 вольт, окружает теперь крупнейший кенийский водосбор. Электрифицированная сеть поднимается на два метра над уровнем земли и уходит на метр под нее, опоры светятся от напряжения, чтобы держать от них подальше бабуинов, зеленых мартышек и кольцехвостых циветт. Там, где она пересекает дорогу, электрифицированные арки позволяют автомобилям проехать, но свисающие провода под напряжением не дают пройти слонам того же размера.

Эта изгородь защищает животных и людей друг от друга. По другую ее сторону лежит одна из лучших почв Африки, засаженная сверху лесом, а снизу кукурузой, бобами, пореем, капустой, табаком и чаем. Годами обе стороны подвергались вторжениям. Слоны, носороги и обезьяны вторгались и разоряли поля по ночам. Увеличивающиеся племена кикуйу прокрадывались все дальше вверх, вырубая 300-летние кедры и погоплодпики[21]на своем пути. К 2000 году была уничтожена почти треть лесов Абердарского хребта. Требовалось что-то делать, чтобы деревья остались на месте, а сквозь их листву в реки попадало бы достаточно

дождевой воды для сохранения течения к испытывающим жажду городам, таким как Найроби, и вращения турбин гидроэлектростанций, для сохранения озер долины разломов от исчезновения.

Отсюда – самая длинная электрическая баррикада в мире. К тому времени, однако, в Абердарах были другие проблемы с водой. В 90-х у их подножья образовался новый отток воды, невинно закутанный в розы и гвоздики, так как Кения обогнала Израиль и стала крупнейшим поставщиком срезанных цветов в Европу; этот бизнес теперь успешнее кофе и является основным источником экспортных поступлений. Эта ароматная прибыль, однако, произошла за счет кредита, который придется погашать еще очень долгое время после того, как любители цветов исчезнут.

Цветок, как и человек, на две трети состоит из воды. Таким образом, типичный экспортер цветов ежегодно отправляет в Европу количество воды, достаточное для обеспечения годичной потребности в воде города с населением в 20 тысяч человек. Во время засухи цветочные предприятия с нормой выработки опускают насосы в озеро Наиваша, обрамленное папирусом убежище пресноводной птицы и гиппопотамов вниз по течению от Абердарского хребта. Вместе с водой они высасывают все поколение икры. А то, что стекает обратно, клубится химическими веществами, позволяющими сохранить цветки роз безупречными на их пути в Париж.

А озеро Наиваша выглядит совсем не столь привлекательно. Фосфаты и нитраты, вымываемые из цветочных оранжерей, привели к росту блокирующего доступ кислорода водяного гиацинта по всей его поверхности. Когда уровень воды в озере падает, водяной гиацинт – многолетнее южноамериканское растение, попавшее в Африку как комнатное, – выползает на берег, отодвигая папирус. Гниющие ткани трупов гиппопотамов раскрывают секреты идеальных букетов: ДДТ[22]и в 40 раз более токсичный дильдрин – пестициды, запрещенные в странах, чьи рынки сделали Кению экспортером роз номер один в мире. Еще долго после того, как уйдут люди, и даже животные или розы, дильдрин, невероятно устойчивое искусственное соединение, все еще будет здесь.

Никакая изгородь, даже под напряжением в 6000 вольт, не сможет навсегда задержать животных в Абердарах. Их популяции либо прорвут барьеры, либо заглохнут из-за сокращения генофонда, пока какой-нибудь вирус не убьет целиком вид. Однако, если сначала умрут люди, изгородь перестанет бить разрядами. Бабуины и слоны устроят послеполуденный пир из злаков и овощей на окрестных шамба кийюку. Только у кофе останется шанс выжить; дикие животные не испытывают пристрастия к кофеину, а сортам арабики, давным-давно завезенным из Эфиопии, настолько понравились вулканические почвы центральной Кении, что они стали здесь родными.

Ветер сорвет полиэтиленовые укрытия с теплиц, их полимеры станут хрупкими под воздействием экваториальных ультрафиолетовых лучей, чье влияние усилит любимый фумигант цветочной индустрии, метил бромид, наиболее мощный уничтожитель озона. Привыкшие к химикатам розы и гвоздики заглохнут, а вот водяной гиацинт сможет пережить все что угодно. Лес Абердарского хребта пробьется через деактивированную изгородь, вернет себе шамба и захватит пережиток колониального режима внизу, гольф-клуб Абердарес Кантри Клаб, чьи фарвеи сейчас поддерживаются в порядке живущими там бородавочниками. И только одно стоит на пути у леса, стремящегося провести коридоры дикой природы к горе Кения и вниз к пустыне Самбуру: призрак Британской империи в образе эвкалиптовых рощ.

Среди мириада видов, выпущенных на свободу людьми и бесконтрольно распространившихся, эвкалипты стоят в одном ряду безжалостных захватчиков с айлантом и пуэрарией кудзу, которые будут мучить землю еще долго после нашего ухода. Чтобы топить паровые локомотивы, британцы часто заменяли медленно растущие тропические лиственные леса быстрорастущими эвкалиптами из своих австралийских колоний. Ароматические масла эвкалипта, которые мы используем для изготовления лекарств от кашля и для дезинфекций рабочих поверхностей жилых помещений, убивают бактерии, потому что в больших дозах они токсичны, исходно предназначенные для борьбы с растениями-конкурентами. Мало какие насекомые уживаются рядом с эвкалиптами, и, не имея достаточно пищи, мало какие птицы вьют на них гнезда.

Большие любители воды, эвкалипты следуют за ней, к примеру за оросительными каналами шамба, вдоль которых они сформировали высокие изгороди. Без людей они нацелятся на заселение полей, и у них будет преимущество перед семенами местных растений, сдуваемых вниз с гор. В конце концов, потребуется большой природный африканский дровосек, слон, чтобы пробить дорогу обратно к горе Кения и изгнать последний призрак британцев из этих земель.

Только у кофе останется шанс выжить; дикие животные не испытывают пристрастия к кофеину, а сортам арабики, давным-давно завезенным из Эфиопии, настолько понравились вулканические почвы центральной Кении, что они стали здесь родными.