Употреблено - Дэвид Кроненберг

– Она живет с вами? – Натан посчитал, что, учитывая экстравагантность ситуации, можно и об этом спросить.

Ройфе разжал руки и откинулся на диванные подушки.

– Это и есть начало интервью, я полагаю? И весьма искусное начало. Новый вид искусства – брать интервью. – Доктор махнул рукой в сторону чемодана. – Там твой фотоаппарат? Ты сказал, ты фотожурналист. Хорошее слово. Фотожурналист.

Натан опрокинул и расстегнул чемодан, набитый объективами, вспышками, скрученными кабелями, чистящими салфетками. Вытащил “Никон” с объективом 24–70 миллиметров, похожий на голову носорога, из специальной ячейки с мягкой подкладкой и покачал в руке.

– “Никон”, цифровой однообъективный зеркальный фотоаппарат, если вам это о чем-нибудь говорит. То есть в видоискатель вы видите в точности такую же картинку, как видит объектив. Они уже давно появились, поначалу, конечно, пленочные, теперь цифровые, а это последняя ипостась. Ну, почти. Когда бюджет ограничен, за новыми технологиями поспевать сложно. Он тяжелый и, вполне вероятно, уже устарел. Только он об этом не знает. Но, может, вам неинтересно?

– Да ты что! – Ройфе протянул к “Никону” руку. – Я в свое время был страстным любителем фотографии. Правда, с цифровыми дела иметь не приходилось. – Натану ужасно не хотелось давать доктору фотоаппарат, но он заставил себя. – Может быть, ты, Натан, сможешь меня чему-нибудь научить. Как говорится, услуга за услугу.

Натан всегда беспокоился, когда его техника попадала в чужие руки, и теперь, чтобы отвлечься, занялся диктофоном, который разместил на стеклянном чайном столике. Безумно дорогой швейцарский Nagra с радиокачеством звука, конечно, излишество для пишущего журналиста – хотя в чистом виде таких уже не существует, – но Натан увидел его в магазинчике электроники в цюрихском аэропорту и не устоял. Для них с Наоми техника была вопросом профессионального престижа, и Натан знал, что Наоми никогда в жизни не предпочтет “Никону” айфон – до тех пор, пока айфон не признают профессиональным инструментом. Слишком ненадежно, к тому же чувствуешь себя пижоном. Натан раздумывал, какой микрофон использовать: кардиоидный стерео хорош, если хочешь записать и голос говорящего, и окружающие звуки (что было бы кстати, останься Чейз с ними), а моно подходит для целенаправленной записи голоса, без посторонних шумов, – и краем глаза наблюдал, как доктор неуклюже ковыряет бленду объектива, пытаясь снять с него крышку.

– Хотите убрать крышку? Нажмите вот здесь, посередине. Там пружинка.

Ройфе усмехнулся, снял крышку. Натан передвинул рычажок автоматической регулировки усиления с боковой стороны диктофона в положение “включено”, чтобы не отвлекаться, регулируя уровень записи звука вручную. Доктор тем временем, быстренько изучив множество кнопочек, рычажков и переключателей “Никона”, ухитрился включить фотоаппарат, и не успел Натан глазом моргнуть, как Ройфе уже снимал его, то выдвигая, то задвигая зум, вне себя от радости, словно ребенок.

– Работает, – резюмировал Ройфе, после того как зеркало поднялось и опустилось со щелчком раз тридцать. – Фотоаппарат – он и есть фотоаппарат. Посмотри-ка. Это ты, прямо на маленьком экранчике сзади. М-м-м… Чуток мрачноватым получился. Видишь? В глазах что-то такое…

Ройфе передал Натану “Никон”. Из вежливости нужно было оценить творчество доктора. Да, он прав. Натан и впрямь вышел каким-то недобрым, подозрительным, хотя и не лишенным зловещего очарования.

– Хорошо получилось, – похвалил Натан. – Очень даже.

Напоследок Ройфе сфотографировал крупным планом диктофон и теперь указал на него дрожащим пальцем.

– Ты ведь еще не включил?

– Нет. Позволите?

– Погоди. – Ройфе снова схватился за колени и с заговорщицким видом подался вперед. – Давай заключим сделку.

– Сделку?

– А-га, – протянул Ройфе, забавно подражая уличному выговору. – Сечешь?

Загадочный тон собеседника заставил и Натана переменить позу – он наклонился ближе к доктору и сложил руки замком, как мальчик-певчий.

– Я… ясно.

Ройфе коротко, сухо рассмеялся.

– Пока не очень-то ясно, а? Но скоро станет. Короче. Тебя это, наверное, удивит, но я пробую писать книгу. Писатель я неважный. Одному мне не справиться. Чейз нашла тебя в интернете – она такая умница. Уже прочла половину твоих работ. И мы с ней кое-что придумали. Знаешь книги Оливера Сакса? “Человек, который принял жену за шляпу”? “Пробуждение”? По ней еще фильм знаменитый сняли с Де Ниро. “Антрополог на Марсе”?

– Я знаю работы Сакса и даже лично с ним встречался.

– Неужели? – Кустистые брови Ройфе недоверчиво подпрыгнули.

Нужно было ответить, представить доказательства.

– Ну да. У Сакса загадочная патология – нарушение терморегуляции. Ему всегда жарко. В ресторанах, например, не может сидеть, выходит постоять на улице. Поэтому он любит купаться в холодных горных озерах. Сейчас готовлю к публикации интервью с ним. А еще у него странная обувь.

Натану тут же стало совестно, что он наболтал про Сакса, про проблемы с терморегуляцией. Он не соврал, но все это отдавало отчаянным желанием произвести впечатление.

Ройфе пришел в восторг.

– Супер! Грандиозно! Оливер Сакс – врач-невролог и блестящий писатель. Я врач, ты писатель. Мэт плюс Ройфе равно Сакс. Как тебе это? Я ведь тоже сначала был неврологом, а не урологом, как все думают. Специализировался на болях в области половых органов и вот тут-то – опа! – наткнулся на болезнь Ройфе.

– Не знал.

Натан облегченно вздохнул и сказал, изобразив воодушевление, будто его вдруг озарило:

– Итак, пишем книгу!

Однако тут же встревожился, осознав возможные последствия.

– Слава врача, – напомнил Ройфе. – Это же ваша тема. Хотите изучить ее досконально? Вот вам прекрасная возможность.

– Но о чем вы хотите писать? О вашей жизни? Работе? О том, чем занимались, оставив практику?

Ройфе тяжело откинулся на парчовые подушки.

– Вы, кажется, насмехаетесь?

– Я переживаю. Как бы не попасть в зависимость от собственного героя. На журфаке нас предупреждали, что такое случается. – Натан жалко улыбнулся. Знаю-знаю, мол, поверхностный я человек и вообще параноик. – Будет классический случай.

– Никакой зависимости. Совместный проект. Я вас не ограничиваю, вы меня не судите.

– Идет, – кивнул Натан. – Согласен. Несколько неожиданно, но интересно. Я, в конце-то концов, человек свободный. И сговорчивый. Вы ведь уже знаете, о чем собираетесь писать? О чем конкретно?

– О своих экспериментах. О последней работе. С моим последним пациентом.

– Кто же это?

– Моя дочь, конечно. Чейз. Если не считать вас. У вас отличное чутье. Оно нам пригодится.