Инжектором втиснутые сны - Джеймс Роберт Бейкер

Та роковая суббота начинается около девяти утра — Черил будит меня легким стуком в окно моей спальни. Родителей дома нет — мама уехала якобы навестить сестру, отец с братом отправились куда-то со скаутами — и для нас это грандиозный день. Сегодня — начало пасхальных каникул, и мы собираемся свинтить на всю неделю на Каталину. У отца там небольшой домик, вроде ранчо, рядом с Авалоном, но уединенный — и у нас впервые появилась возможность этим воспользоваться. Отец думает, что я еду туда один, поделать кое-что по дому. Ну да, я собираюсь выкурить трубочку опиума — хорошее дело. Выхватить свою дрель «Black And Decker» и просверлить дыру, глубокую-глубокую. И замазывать трещину, пока капель не заткнется. Потом сделать перерывчик, слопать обед, который продают в упаковках. Размазать по своей физиономии персик, и пусть сок с мякотью сползают по подбородку.

В общем, я взвинчен — первый раз мы так много времени проведем вместе, и в кои-то веки не надо будет тревожиться о родителях, о школе или что припрется мой братишка… да можно совсем ни о чем не беспокоиться.

Голышом шлепаю к двери черного входа и впускаю Черил, эрекция в разгаре. В спальне я игриво тяну ее на кровать и расстегиваю молнию на ее брючках-капри в обтяжку цвета морской волны. Она говорит: «Скотт, не сейчас», но мне кажется, что она шутит, что это просто игра. Но она тут же добавляет: «Серьезно, я должна тебе кое-что сказать». И все же я не прекращаю, пока она не сообщает мне, в чем дело. Тут мои мышцы застывают, как ржавые шестеренки, эрекция прекращается, и меня кидает в пот.

— Ты уверена?

— Конечно, уверена. Я вчера ходила к врачу.

С того раза, как я видел ее с Биллом Холтнером, прошло месяца полтора. Ошарашенный, я говорю то, что думаю:

— Это не я. — Едва эти слова вылетают изо рта, мне тут же хочется взять их обратно, но поздно.

— Да? А кто же еще это мог быть, по-твоему?

— Тебе лучше знать. — Ей от этих слов больно, опять больно, но я уже не чувствую вины, я в бешенстве.

— Я не была ни с кем другим.

Я закуриваю «тэрейтон»[191]и стараюсь говорить осторожно, рассудительно.

— Я просто не вижу, каким образом это мог быть я. Мы всегда были очень осторожны, — это я имею в виду, что всегда надеваю презерватив.

— Что ж, иногда бывают неожиданности.

— Мне это соображение кажется сомнительным.

— Ну раз такое дело, может, нам стоит подать в суд на компанию «Троян»?[192]

Вот теперь она вскакивает, застегивая розовую блузку:

— Нет, ну это просто смешно, прямо оборжаться! Я беременна, а ты тут комедию ломаешь!

Я тяжело вздыхаю:

— Черил, послушай. Ну не в первый же раз такое случается, что-нибудь вроде этого то и дело с кем-нибудь…

— С кем-нибудь?! Сейчас это случилось не с кем-нибудь, а со мной! Это ты, что ли, беременный? Нет! Беременна я!

Она заправляет блузку, а я испускаю еще один тяжкий вздох:

— Ладно, ну и что ты собираешься делать?

— Что собираюсь делать я?

Я снова и снова возвращаюсь к мыслям о Билле Холтнере — нет, не то, чтобы я подозреваю, будто она водит меня за нос. Нельзя же назвать ее встречу с Биллом Холтнером романом. Это называется «перепихнуться по-быстрому». И раз уж она с ним этим занималась, значит, могли быть и другие. Я имею в виду — может, она и не была легендарной блядью всех времен и народов, но одной из «сестер Леннона»[193]она уж точно не была.

Я поднимаюсь, подхожу к окну и смотрю на сухой задний дворик, на ярко-голубые садовые качели, на которых мы совсем недавно трахались в тот самый вечер, когда соседи устроили у себя барбекю прямо по другую сторону ограды. Как же мы старались не хихикать, когда качели издавали скрип!

Я и в тот раз надевал резинку; она сама принесла мне ее, после того, как приняла душ в ванной. Она знала, где я их держу — спрятанными за радиоприемником. Она отлично знает, что я всегда очень осторожен.

Но все же в тот раз я почувствовал что-то странное, когда кончил. Это был просто взрыв — мощный, обильный, беспрепятственный. Такой потрясающий, что мне и не пришло в голову удивиться, почему бы это. Или осмотреть после дела резинку: не порвана ли она.

— Что ты хочешь, чтобы мы сделали? — спрашиваю я.

Она сидит на кровати, выглядит беспомощной, обиженной.

— Мы можем сделать только одно, — отвечает она голосом Бемби. — Пожениться.

— Пожениться?! — с тем же успехом она могла бы сказать «заболеть лейкемией».

— Ну да, — теперь она говорит весело и простодушно. — Церковь, колокольчики, свадебный торт, медовый месяц. Случаются вещи и похуже.

— Да? — я выдавливаю сухой смешок. — Например? Ядерная война?

Она начинает плакать — горестные слезы маленькой девочки, тяжелые грудные рыдания Элизабет Тейлор. Я подхожу к ней и обнимаю ее, хотя на самом деле и мне не хватает воздуха. Я уже слышу плач младенца в плохо освещенной спальне вонючего «жилого объекта» в Сан-Педро, куда приходится перебираться парням, которых угораздило обрюхатить девчонку и жениться на ней. Я вижу себя, вижу располневшую Черил в бигуди, грязные пеленки в ванне, неоплаченные счета на кухонном столе, фабричный обед в коробке, на которой написано мое имя.

— Черил, мы не можем сейчас пожениться.

— А почему нет? Будет не так уж плохо. Мы можем поселиться в Миралесте-Хейтс… — Ф-фу-у! Точно такой же «жилой объект»! — В таких местах все недорого.

— Да не могу я, — стою я на своем, с ненавистью к себе понимая, что рассуждаю как эгоист, но у меня совсем сорвало крышу. — Я ведь еще даже не знаю, чем хочу в жизни заняться. Я вообще не понимаю, как содержать семью. Черт, да мне ведь всего шестнадцать, блин! Я в жизни еще ни одного хренова чека не выписал!

Она отодвигается, сверлит меня враждебным, злым взглядом, но это выглядит как пародия на настоящую злобу, и я едва не начинаю смеяться, но тут она нажимает на меня:

— Слушай, ты, знаешь, что я тебе скажу? Лучше начинай учиться всему этому.

Я смеюсь, надеясь этим рассеять ее гнев, но она от этого бесится еще сильнее:

— Если ты думаешь, что сумеешь выкрутиться из этого, подожди, пока тебе другая мысль не придет.

Меня начинает подташнивать, дыхание перехватывает:

— Черил, ну успокойся же…

Но она уже сорвалась с цепи: