Синдром мотылька - Ольга Литаврина

И вот она – заветная загнутая страничка…

«Как и у кого в скучных и рутинных головах библиографов засела, в общем-то, нелепая мысль – «поставить нечто» ко Дню знаний, – сказать затруднительно. И, собственно, давно уже неважно. Важно – другое. Как думаете, что именно? Ну конечно, «первая постановка в жизни молоденькой, никому не известной интеллектуалки Лимановой, ставшая поворотной вехой в ее жизни. Конечно, деятель искусств, случайно попавший на премьеру. Мгновенная оценка юного таланта; бурный роман; и, наконец, головокружительная карьера»? Именно так и думают до сих пор мои завистники; именно так до сих пор и выдумывают в желтой прессе…

А жизнь, как обычно, такая, да не такая, как в глянце и мыльных сериалах… И сценарий получился абсолютно непохожий – но ничего не поделаешь, что было, то и было!

А была – постановка, никого не заинтересовавшая; была моя первая роль – смешная и неуклюжая роль чертенка в «Сказке о попе и работнике его Балде». А вот главными оказались два незапланированных события.

Первое – что после погружения в живой и счастливый мир пушкинских сказок я окончательно «выпала» из мира затхлой библиотечной рутины. Выпала – и подала заявление. Об уходе. Меня долго не отпускали, и даже пришлось совершить «должностное преступление», как выразилась наша заведующая, – после чего я была изгнана – моментально и с позором! Но это – другая история. И как раз второе важное событие не позволит мне отклониться от магистрального направления моей – в остальном – непутевой и незадачливой судьбы.

Произошло это событие как раз на второй репетиции сказки, когда окончательно «прогоняли» текст и утверждали состав участников. И впервые «прогнали» тот самый маленький отрывок, где на помощь попу, не желающему окончательного расчета с Балдой, приходит верная – и, прямо скажем, – премудрая жена. Речь шла о том, чтобы с помощью невыполнимых заданий разорвать мужской договор – и избавить «толоконный лоб» мужа от смертельных «щелчков» неуемного Балды.

Попадью играла новенькая девчушка, еще не «затурканная» нашим ехидным и не очень счастливым женским сообществом. Звали девушку – мою ровесницу, кстати, – Ирой, я с ней и до этой роли немного общалась и не видела ничего особенного, как в песне: «Я гляжу ей вслед – ничего в ней нет; а я все гляжу, глаз не отвожу…»

Но в тот день – подчеркиваю – репетиция шла без костюмов, роли в основном читались по книге, легчайший луч чего-то глубокого, настоящего скользнул и растворился в моем замкнутом мире. Текст Ирка знала уже наизусть. И поразила, видимо, не меня одну – после нее притихли и зрители, и даже актеры, словно побаиваясь играть плохо. Но для меня, по молодости, главным в мире была я сама. Потому и слушала я неузнаваемый Иркин голосок наедине со своей душой.

Ира была высокой и худенькой, с мальчишеской стрижкой, в макияже и дерзком мини. Но сейчас перед нами стояла… попадья, настоящая православная матушка, толстенькая, приземистая, с косой, обернутой вокруг головы, и повязанной пестрым платком, корнями, видимо, откуда-то из Малороссии, уверенная в себе, смешливая и лукавая, в возрасте женской зрелости и благословенная неоднократным материнством. Хозяйка и заступница целого мира, заключенного для нее в пространстве домашнего очага, его самодержица, строгая, но справедливая. Угрозы Балды всколыхнули ее тишайшее царство, нарушили покой его главы – батюшки, которой «вращает» она, терпеливая «шея». То есть явно покусились на самые основы мироздания. И в том, как она присела к столу, налегая на столешницу немаленькой грудью, как уставила на локотки округлые руки с ямочками, как завела разговор с лукавой и мудрой улыбкой: «Попадья говорит: «Знаю средство, как отдалить от нас такое бедство»… – сказались и ее глубинное женское терпение, и житейское бесстрашие, упорство и преданность культу семьи – а значит, культу ее властителя в своем крепком хозяйстве.