И в море водятся крокодилы - Фабио Джеда

Однажды вечером после футбола в переулках афганские мальчишки младше меня рассказали, что вскоре они отправляются в Грецию. Они собирались устроиться здесь на фабрику по пошиву одежды и проработать бесплатно несколько месяцев, а за это им помогли бы потом перебраться в Грецию.

— Как?

— На резиновой лодке.

Снова путешествие? Я вспомнил о горах. Вспомнил днище грузовика. Я подумал: «Теперь еще и море». Оно меня пугало. На речке я хоть как-то держался на плаву. Но в море, большом Средиземном море, я точно утону. Кто знает, что оно скрывает, это море.

— Я хочу найти работу в Стамбуле, — сказал я.

— Не найдешь.

— Хочу попробовать.

— Здесь, в Турции, для нас нет работы. Мы должны двигаться дальше на запад.

— Я хочу найти работу здесь, в Стамбуле, — повторил я. Именно этим я и занимался еще пару месяцев, стараясь изо всех сил, и это было нелегко, нет, совсем нелегко. А когда все складывается настолько нелегко, что вовсе ничего не получается, остается только прекратить все попытки и подумать об альтернативе. Не так ли?

Когда уже недолго оставалось до того долгожданного дня, на который афганские мальчишки наметили отъезд в Грецию, я окончательно убедился в том, что мне следовало принять их приглашение. Но было поздно. Они работали, чтобы оплатить поездку.

Ну, тогда я им и наврал. Я сказал, что лучше бы мне с ними поехать в Грецию, потому что им может понадобиться человек, говорящий по-английски. Сказал, что я-то как раз знаю английский и, если они оплатят мне дорогу, я поеду с ними и помогу им общаться с греками, просить помощи, информации или еще чего-нибудь. В общем, буду им полезен. Я наделся, что они менее опытны в различных жизненных ситуациях и поверят мне, ведь они все-таки младше меня.

— Правда? — спросили они.

— Правда что?

— Ты правда по-английски разговариваешь?

— Да.

— Ну-ка скажи что-нибудь.

— Что сказать?

— Ну что-нибудь на английском.

И тогда я произнес одно из немногих английских слов, которые знал:

— House.

— Что это значит?

— Дом, — перевел я.

И тогда они согласились.

— Где ты выучил английский?

— Нахватался от людей. Когда тебе до зарезу захочется эмигрировать, хорошо бы к тому времени уметь разговаривать на английском. К тому же многие из наших пытались добраться до Лондона, и я пару раз помогал друзьям учить необходимые фразы.

— В общем, ты знал английский.

— Нет, не знал. Только несколько общих понятий. Например, station ship, если нужен порт, и еще кое-что.

— Они потом это поняли?

— Погоди, сейчас все расскажу.

На той неделе, в ожидании отъезда, я работал три дня — это была большая удача — и заработал достаточно, чтобы купить новую одежду для Греции. Новая одежда всегда необходима, когда ты приезжаешь в новое место, где ты никто и звать тебя никак.

Нас было пятеро: Рахмат, Лиакват, Хуссейн Али, Солтан и я.

Хуссейн Али был самым маленьким, ему только исполнилось двенадцать лет.

Из Стамбула мы поехали в Айвалык, расположенный рядом с островом Лесбос; там, отчалив от турецкого берега, мы должны были добраться до греческого. Из Стамбула в Айвалык нас отвез перевозчик, усатый рябой турок; не помню точно его слов, но, в общем, он пообещал нам рассказать, как доплыть до Греции.

Так и вышло. По прибытии в Айвалык он заглушил мотор фургона, достал из багажника картонную коробку, погрызенную мышами, отвел нас на холм, показал рукой на закат, кивнул на море и сказал: Греция вон там, удачи.

— Каждый раз, когда мне желают удачи, все идет наперекосяк, — сказал я. — И потом, что значит «Греция там»? Я вижу только море.

Честно говоря, он тоже побаивался, потому занимался противозаконным делом, поэтому он оставил нас на вершине холма и пошел к машине, ворча по-турецки.

Мы открыли картонную коробку. В ней лежала надувная лодка, разумеется, сдутая, весла, причем даже два запасных, насос, скотч (поначалу я подумал: зачем нам скотч?) и спасательные жилеты. Идеальный набор. Из Икеи для беженцев. Инструкции и все такое. Мы разделили вещи, надели спасательные жилеты, потому что это было удобнее, чем нести их в руках, и спустились к лесу, отделявшему холм от пляжа. До моря предстояло идти километра три-четыре, и вскоре на землю легла тьма. В те годы, как я теперь вспоминаю, я чаще видел темноту, чем свет дня.

Ну, короче, мы отправились пешком в сторону пляжа по этому лесу, сумерки сгущались между стволами деревьев, и не прошло и двадцати минут, как мы услышали звуки, звуки странные, не ветер меж ветвей, нет, что-то другое.

— Наверное, это коровы, — предположил Рахмат.

— Скорее всего козы, — произнес Хуссейн Али.

— Козы не издают таких звуков, кретин.

Хуссейн Али ткнул кулаком в спину Рахмата:

— Это и не коровы, идиот.

Они начали толкаться и ругаться.

— Тише, — приказал я. — Прекратите!

— Должно быть, это дикие коровы, — предположил Лиакват, — какой-нибудь вид коровы, распространенный только в Турции.

Однако у нас не было времени прокомментировать это утверждение Лиаквата, потому что неожиданно эти его коровы появились на тропинке, и они бежали, эти дикие коровы, мчались как разъяренные буйволы, и были они, эти коровы, низенькие и приземистые. Хуссейн Али заорал:

— Бежим, дикие коровы догоняют!

И мы бросились наутек и бежали до тех пор, пока не обнаружили какую-то канаву. Мы нырнули в нее, спрятавшись в кустах.

Мы подождали, пока все не стихло, и Лиакват высунул из кустов голову, огляделся и сказал:

— Ого, это не коровы. Это свиньи.

— Дикие свиньи, — заявил Хуссейн Али.

— Дикие свиньи, — повторил Лиакват.

Это были кабаны. Но никто из нас до этого никогда кабанов не видел. Мы дождались, когда они убегут. Вылезли из кустарника и снова вышли на тропинку к пляжу.

Десять минут спустя послышался вой.

— А это, наверное, собаки, — предположил Хуссейн Али.

— Ты крутой, — сказал Лиакват, — гляжу, выучился где-то. А овец по голосу умеешь отличать? А лошадей?

Они снова принялись толкаться и ссориться, но быстро остановились: из-за дерева вдруг показалась собака. Сначала одна, затем вторая. Третья. Потом вой приблизился и стал доноситься откуда-то справа и сверху. Они не были на привязи и бегали свободно.

И их было много.

— Дикие собаки! — заорал Хуссейн Али. — В этой стране слишком много всего дикого.